World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

 

МСВС : МСВС/Р : История : Летняя школа ПСР/МСВС 2005

Версия для распечатки

Летняя школа ПСР/МСВС:

Лекция пятая: Первая мировая война: крах капитализма.

Часть 3 | Часть 1 | Часть 2 | Часть 4 | Часть 5

Ник Бимс
9 марта 2006 г.

Ниже публикуется третья часть лекции "Первая мировая война: крах капитализма", прочитанной национальным секретарем Партии Социалистического Равенства (Socialist Equality Party) Австралии и членом Редакционной коллегии МСВС Ником Бимсом в рамках летней школы американской Партии Социалистического Равенства и МСВС, которая проводилась с 14 по 20 августа 2005 года в Анн-Арборе, штат Мичиган. Лекция публикуется в пяти частях.

Подъем германского капитализма и европейский кризис

Подробное рассмотрение позиции Германии не следует рассматривать как выражение мнения, согласно которому Германия в большей степени ответственна за войну, чем другие великие державы, и поэтому было бы правильно сваливать на нее "вину за войну", как то предписывалось Версальским договором. Напротив, акцент на Германию вытекает из политической экономии международных отношений на рубеже веков. Прежде всего, именно динамичное развитие германского капитализма, последовавшее после образования империи в 1871 году, нарушило баланс сил в Европе.

Германия собиралась изменить status quo в соответствии с подъемом своей промышленности и продвигать свои экономические и геополитические интересы. Но поступая таким образом, она вступала в конфликт с другими великими державами, которые были удовлетворены status quo, из которого они извлекали огромные выгоды и решительно эти выгоды охраняли.

Решение Германии воспользоваться событиями в Сараево в июне 1914 года, чтобы поддержать свои позиции в юго-восточной Европе и пойти на конфронтацию с Россией, союзником России Францией и даже с Британией, если это окажется необходимым, мотивировалось соображениями о том, что необходимо действовать перед лицом ухудшающегося международного и внутриполитического положения.

Что касается Франции, то развязывание всеевропейской войны было единственным способом, посредством которого она могла сохранить свое положение на Европейском континенте. Французское преобладание в девятнадцатом веке зависело от разобщенности германских государств. Однако Франко-Прусская война и объединение Германии означали, что Франция зависела от союзов с другими державами против своего более сильного соперника.

После германской аннексии Эльзаса-Лотарингии в результате Франко-Прусской войны 1870-1871 годов Маркс указывал на неизбежное сближение Франции с Россией, которое в то время считалось немыслимым из-за огромного различия в политических системах этих двух стран. "Тот, кто не оглушен кратковременным шумом, — писал он, — и не заинтересован в оглушении германского народа, должен понимать, что война 1870 года с необходимостью влечет за собой войну между Германией и Россией, точно также как война 1866 года породила войну 1870 года. Я говорю о необходимости, если не случится нечто маловероятное, если не разразится революция в России до этого времени. Если этого не произойдет, то война между Германией и Россией может как раз теперь считаться un fait accomli [свершившимся фактом]. Излишне указывать на катастрофические последствия этого" [25].

Франция стремилась к войне с Германией не просто из-за жажды мести. За четыре десятилетия, которые прошли после аннексии, в игру вступили другие факторы. Борьба с Германией вышла за рамки Европы, поскольку обе державы стремились к захвату колоний и сфер влияния по всему миру.

Вспоминая июльский кризис, французский президент Пуанкаре ясно обозначил стратегические вопросы, которые были связаны с решением поддержать Россию и отвергнуть германское требование о том, чтобы Франция оставалась нейтральной:

"На нас было возложено два долга, трудные для согласования, но равно священные: сделать все для нас возможное для предотвращения конфликта, сделать все для нас возможное для того, чтобы, если он будет разрастаться далее, несмотря на наши усилия, мы были готовы. Однако было еще два других долга, которые временами также несли риск оказаться во взаимном противоречии: не разорвать союз, на котором Французская политика основывалась в течение четверти века, — разрыв, который мог бы оставить нас в изоляции на милость наших соперников; и, несмотря на это, делать все возможное для того, чтобы склонить нашего союзника на проявление сдержанности по проблемам, в которые мы гораздо меньше в прямой степени вовлечены, чем он" [26].

Решение Лондона о вступлении в войну на стороне Франции и России против Германии также мотивировалось долговременными стратегическими расчетами, прежде всего тем, что в определенный момент Британия должна была бы выступить против Германии, а также тем, что чем дольше откладывать противоборство, тем хуже будут позиции Британии.

Почему же нельзя было найти компромисса в способе существования между Британией и Германией? История и здравый смысл, казалось бы, указывали в этом направлении? В конце концов, обе нации никогда не воевали в прошлом, имели много общих интересов и развивали все более тесные экономические отношения — они являлись крупными рынками для продуктов друг друга. Однако возвышение Германии все больше и больше угрожало мировым позициям Британии.

За почти 20 лет до июльского кризиса министр иностранных дел Эдвард Грей (Edward Grey) суммировал свои взгляды на возвышение Германии следующим образом: "Фактом является то, что успех британской нации испортил нравы остального мира, и сегодня, когда они перестали ссориться из-за провинций в Европе и обратили свои взоры на отдаленные места, они обнаружили, что мы везде перекрыли им дорогу. Отсюда общая тенденция доставлять нам неприятности и объединяться против нас. Боюсь, что, раньше или позже, мы должны будем воевать, если среди континентальных держав не упадет некое европейское яблоко раздора" [27].

Британские политические лидеры могли, по крайней мере, абстрактно, признавать необходимость глобальной экспансии для Германии. Однако, как было сказано в меморандуме, подготовленном 1 января 1907 года Иаром Кроу (Eyre Crowe), секретарем британского министерства иностранных дел, они настаивали на "самой непреклонной решимости защищать британские права и интересы в любой части мира" [28].

Этот меморандум представлял собой подробное обсуждение стратегических вопросов, которыми следовало руководствоваться британской внешней политике в отношении к Германии и ее растущим притязаниям на статус мировой державы. Согласно Кроу, либо Германия нацеливается на общее политическое и военно-морское доминирующее влияние, либо у нее нет столь ясно очерченных амбиций, и она просто нацелена на то, чтобы использовать свое законное положение для содействия своей внешней торговле, распространяя плоды германской культуры и создавая новые германские интересы по всему миру, где бы и когда бы ни предоставлялась для этого мирная возможность.

Каким образом можно было бы говорить о различии? В действительности не было необходимости проводить такое определение, объяснял Кроу, потому что последствия для Британии будут одними и теми же. Вторая схема "может в любой стадии слиться с первой, сознательной или умышленной, схемой", и "если когда-либо эволюционная схема будет реализована, то позиции, приобретенные Германией, будут явно представлять огромную опасность для остального мира, как и схема, представленная любым хорошо обдуманным завоеванием подобных позиций посредством злонамеренного умысла".

Значение меморандума Кроу заключается в том, что он указывает на объективные процессы и тенденции, развивавшиеся в англо-германских отношениях. Какой бы ни была политика, проводимая германской политической элитой и какими бы ни были ее намерения, утверждал Кроу, сам экономический прогресс Германии и последующее распространение ее интересов в мировом масштабе представляли опасность для Британской империи, которая должна была нанести встречный удар.

Хотя и не отвергая законного права Германии на экспансию, заключал он, следовало позаботиться о том, чтобы "прояснить, что это благожелательное отношение откроет путь к решительному противодействию при первом признаке того, что британские или союзнические интересы подвергаются неблагоприятному воздействию". Единственный курс, от которого следовало отказаться, если прошлое может чему-либо учить, это "путь, устланный вежливыми британскими уступками — уступками, сделанными без какого-либо убеждения в их справедливости или не уравновешенными равными противоположными услугами. Тщетные надежды на то, что таким образом Германия может быть "умиротворена" и сделана более дружественной, должны быть решительно отброшены".

На европейском континенте Британия требовала установления "баланса сил". Но такой "баланс" подрывался самим процессом капиталистического развития. Германия стремилась распространять свои интересы, так же как и Россия, которая переживала быстрый рост в последние годы девятнадцатого и в первое десятилетие двадцатого века. Италия была новой силой на континенте, в то время как старые империи, Турция и Австро-Венгрия, находились в прогрессирующей стадии упадка.

Безотносительно к политическим линиям разных правительств, прежний европейский баланс сил был разрушен. В то же время германская экспансия, в какой бы части мира она не происходила, неизбежно приходила в столкновение с Британской империей. Логическим следствием политики, которая стремилась сохранить старый баланса сил, будучи соединена с "непреклонной решимостью" защищать британские права и интересы в каждой части мира, являлся военный конфликт.

И действительно, как признавал Черчилль в минуту откровения в ходе дебатов по военно-морскому бюджету 1913-1914 годов: "У нас есть все, что мы хотим по территории, и наше притязание наслаждаться в безопасности огромными и великолепными владениями, захваченными главным образом насильственным путем, по большей части удерживаемыми силой, часто кажется менее обоснованным для других, чем для нас" [29].

Британия уже выступила на стороне Франции в первом марокканском кризисе 1905 года. С началом второго кризиса в 1911 году проблемы стали еще более ясно очерченными. В министерстве иностранных дел Кроу определил проблему в терминах баланса сил внутри Европы.

"Германия, — отмечал он в памятной записке министерства иностранных дел, — играет по самым высоким ставкам. Если ее требования будут приняты в Конго или Марокко, или — как я полагаю, она будет пытаться делать — в обеих областях, это будет означать определенное подчинение Франции. Требуемые условия не такие, которые страна, имеющая независимую внешнюю политику, возможно, может принять. Детали статей теперь совершенно не так важны. Это проба сил, если хотите. Уступка означает не потерю выгоды или потерю престижа. Она означает поражение со всеми своими неизбежными последствиями" [30].

Этот взгляд на Марокканский кризис был широко распространен. Согласно сэру Артуру Николсону (Arthur Nicholson), несменяемому помощнику министра иностранных дел, если Германия пойдет своим путем, то тогда "наша политика с 1904 года сохранения равновесия, и, следовательно, мира в Европе", потерпит крах. Британская поддержка Франции мотивировалась страхом, что если Антанта развалится, то Франция может пойти на компромисс с Германией, открывая возможность для изоляции Британии.

Для Британии начало июльского кризиса было кульминацией конфликта, который развивался в течение предшествующих полутора десятилетий. Так как Германия не отказалась от своего требования изменить европейский и мировой порядок, или поскольку Британия не допустила огромных изменений в этом порядке, то конфликт был неизбежен. Однако ни одна из сторон не могла сойти со своих позиций, потому что то, что было поставлено на карту, было не планами, престижем или политическими программами политиков, а фундаментальными экономическими интересами государств, интересы которых эти политики представляли.

Одна опубликованная недавно книга, исследующая решения, которые привели великие державы к вступлению в войну, содержит заключение, что в Британии интересы капиталистических классов не оказывали какого бы то ни было воздействия. Британские промышленники оказывали весьма незначительное влияние на элиту, принимавшую решения, и великие финансисты лондонского Сити были приведены в ужас войной, полагая, что она обратит экономику в руины. "Что бы ни инициировало британское заявление о войне в 1914 году, это не было желание "финансовых капиталистов" нации" [31].

Будучи таким, каким оно и должно было быть, решение вступить в войну было принято в защиту позиций Британской империи, которые, в свою очередь, были основой преобладающего положения британского финансового капитала. За десятилетие до развязывания войны политик-тори Джозеф Чемберлен объяснял банкирам Сити в недвусмысленных выражениях значение империи для их деятельности.

"Вы являетесь расчетной палатой мира, — говорил он им. — Почему? Почему ваши банки процветают? Почему лондонский вексель является денежным стандартом всех коммерческих операций? Разве не из-за производительной энергии и способности, которая стоит за ним? Разве не из-за многочисленности, разнообразия и степени наших операций? Если какая-либо одна из этих вещей испытает хотя бы малейшую задержку, вы полагаете, что вы этого не почувствуете? Воображаете ли вы, что можно в этом случае занимать позиции, которыми вы справедливо гордитесь? Предположим — если такое предположение допустимо — что вы больше не имеете связей, которые вы имеете в настоящем с нашими обширными колониями и доминионами, с Индией, с нейтральными странами мира, будете ли вы тогда его расчетной палатой? Нет, джентльмены. По крайней мере это мы можем признать — что процветание Лондона тесно связано с процветанием и величием империи, центром которой он является" [32].

Стержнем, вокруг которого вращалась империя, была Индия. Британский интерес к Индии не основывался на каком-то болезненном стремлении к власти ради нее самой. Не опирался он и на психологические факторы. Индия играла центральную и все более важную роль в обеспечении самой основы британской экономической и военной мощи. Как объяснял вице-король Индии лорд Керзон в 1901 году: "Пока мы правим Индией, мы являемся самой великой державой в мире. Если мы утратим ее, то мы немедленно превратимся в третьеразрядную державу" [33].

С самого начала колониализма Индия играла решающую роль в обеспечении финансами британского капитализма. В последние десятилетия девятнадцатого века с ростом соперничающих промышленных держав (Германии и Соединенных Штатов) и в условиях все большей конкуренции на рынках эта роль стала еще более важной. Британия в течение долгого времени испытывала дефицит "видимого" торгового баланса — превышения импорта над экспортом. Но это более чем компенсировалось превышением так называемых невидимых статей платежного баланса — такими пунктами, как фрахт и страхование. Однако к концу девятнадцатого века даже этот доход становился недостаточным, и стабильность британских финансов все больше приходила в зависимость от инвестиционного дохода и выручки от так называемых внутренних сборов, налагаемых на Индию.

Индийский рынок впитывал значительную долю британского экспорта, хотя в то же время Индия имела торговый профицит с остальным миром — он вырос с 4 миллионов фунтов стерлингов до 50 млн. в течение второй половины девятнадцатого века — который затем отсасывался через сборы, уплачиваемые в пользу Британии. По словам одного исследования, до Первой мировой войны "ключ ко всей системе платежей Британии лежал в Индии, которая финансировала более двух пятых всего британского дефицита" [34].

Однако как раз когда Британия стала более зависимой от Индии, все более стали нарастать угрозы ее господству над этой колонией и стабильности империи в целом. Бурская война (1899-1902) оказалась шоком для британской элиты. То, что оценивалось как короткий конфликт — он якобы будет разрешен в течение Рождества — растянулось на более чем два года, и стоило огромной цены как людьми, так и деньгами.

Это показало ослабление военных позиций Британии, что определенно могло быть капитализировано ее конкурентами на европейском континенте. Были сделаны определенные политические выводы. Британская внешняя политика не могла больше руководствоваться линией на сохранение "блестящей изоляции", которая характеризовала ее в девятнадцатом веке. В течение пяти лет после Бурской войны была заключена серия соглашений с целью усиления британского контроля над империей.

Первым был заключен союз с Японией в 1902 году, а затем проведено урегулирование разногласий с Францией по колониальным вопросам путем соглашения 1904 года, — процесс, который был повторен в соглашении с Россией в 1907 году. В случае соглашения с Францией был признан британский контроль над Египтом, ключом к контролю над Ближним Востоком и кратчайшим путем в Индию, а в соглашении с Россией существовало явное признание британского преобладания в Афганистане и конец российской угрозы Индии с севера.

Эти меры были осуществлены, чтобы усилить британский контроль над империей. Но они привели к втягиванию Британии в конфликты европейского континента.

Примечания:

[25] Cited in Rosa Luxemburg Speaks (New York: Pathfinder Press, 1970), pp. 279-280. [26] David Stevenson, Armaments and the Coming of War (Oxford: Clarendon Press, 1996), p. 391. [27] Cited in Zara S. Steiner, Britain and the Origins of the First World War (London: Macmillan, 1977), p. 44. [28] Ibid, p. 40. [29] Cited in Kennedy, The Rise of the Anglo-German Antagonism (London: The Ashfield Press, 1987), p. 467. [30] Cited in Berghahn, op cit, pp. 95-96. [31] Hamilton and Herwig, Decisions for War, 1914-1917 (Cambridge: Cambridge University Press, 2004), p.133. [32] Cain and Hopkins, British Imperialism (London: 2002), pp. 195-196. [33] John H. Morrow Jr., The Great War: An Imperial History (London: Routledge, 2004), p. 9. [34] See S. B. Saul, Studies in British Overseas Trade, cited in Hobsbawm, Industry and Empire (1968), p. 123.

Смотри также:
Летняя школа ПСР/МСВС: Лекция четвертая: Марксизм# история и научная перспектива. Часть 1
(24 декабря 2005 г.)
Летняя школа ПСР/МСВС: Лекция третья: Возникновение большевизма и работа Ленина " Что делать? " Часть 1
( 29 ноября 2005 г.)
Летняя школа ПСР/МСВС: Лекция вторая: Марксизм против ревизионизма накануне двадцатого столетия. Часть 1
( 9 ноября 2005 г.)
Летняя школа ПСР/МСВС: Лекция первая: Русская революция и нерешенные исторические проблемы XX века. Часть 1
( 21 сентября 2005 г.)
Летняя школа ПСР/МСВС: Летняя школа Партии Социалистического Равенства и МСВС в США
( 21 сентября 2005 г.)

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site