World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

 

МСВС : МСВС/Р : Четвертый Интернационал

Версия для распечатки

Интеллектуальный пигмей осуждает Троцкого

Дэвид Норт
6 августа 2005 г.

Во времена политической реакции плодятся бесчисленные формы социальной отсталости, невежества и глупости. Все официальные органы общественного мнения источают зловоние. Пользуясь покровительством властей, которые, будучи убеждены в униженном состоянии духовной жизни и, соответственно, уверенные в том, что ни у кого нет возможности протестовать против того, как они окручивают общественность, современные "творцы мнений" не испытывают стыда по поводу того, что они говорят или пишут.

Одним из продуктов этой зловонной атмосферы является бранное осуждение Льва Троцкого, которое неожиданно появилось в рецензии Теодора Дэлримпла (Theodore Dalrymple) на новую книгу Кристофера Хитченса (Christopher Hitchens). Опубликованная в воскресном выпуске Financial Times, рецензия Дэлримпла резко возражает против той главы в книге Хитченса, в которой предлагается вызывающий в некоторой степени восхищение портрет Льва Троцкого.

Дэлримпл, регулярно ведущий колонку в правом журнале Spectator в Британии, не может вынести признания Хитченсом того факта, что Троцкий был, по меньшей мере, великим писателем. Несмотря на то, что Хитченс порвал со своим радикальным прошлым и превратился в сторонника администрации Буша и войны в Ираке, Дэлримпл возмущен тем, что он рассматривает как давнишнюю двойственность Хитченса в отношении к вождю Русской революции.

"Троцкий был нравственным чудовищем", — громогласно заявляет Дэлримпл. Давать благоприятные отзывы о литературных способностях такого человека, заявляет он, "приблизительно то же самое, что выставлять Гитлера любителем животных за его привязанность к овчарке Блонди или же любителем природы, потому что он когда-то позировал фотографам на открытом воздухе, одетый в lederhosen [болотные сапоги]".

Дэлримпл продолжает: "Тот факт, что Троцкий являлся талантливым фразером [phrasemaker] или литературным стилистом, совершенно несущественен. Он был массовым убийцей, который хотел поработить весь мир сразу и навсегда, а не постепенно, как это делал Сталин. Все это игнорируется во имя совершено неадекватной и, в сущности, примитивной теории".

Нападки такого сорта предполагают, что читатель абсолютно ничего не знает о рассматриваемом предмете. Сравнение Троцкого с Гитлером не только внушает отвращение, оно обнаруживает крайнее невежество в отношении базовых исторических фактов. Никто не понимал яснее опасностей фашизма и не сделал большего для объединения немецкого и международного рабочего класса против этой угрозы, чем Лев Троцкий. Когда немалое число британских буржуазных политиков заигрывали с Гитлером, считая его возможным союзником против Советского Союза, Троцкий суммировал значение нацизма следующим образом:

"Фашизм открыл дорогу к политической жизни подонкам общества... Все, что должно было быть выведено из национального организма в форме культурных экскрементов в ходе нормального развития общества, сегодня хлынуло из глотки; капиталистическое общество изрыгает непереваренное варварство. Такова физиология национал-социализма" (1).

Тридцать или сорок лет назад, не говоря уже о времени, когда он жил, характеристика Троцкого как "талантливого фразера" была бы сочтена политически образованной публикой как сугубая недооценка — как если бы Матисса, Пикассо или Риверу охарактеризовали просто как одаренных рисовальщиков [doodlers]. За исключением патологических ненавистников Троцкого из сферы политики — сталинистов и фашистских антисемитов — было широко признано то, что Лев Троцкий находится в ряду величайших литературных фигур двадцатого столетия. Это было, между прочим, мнением некоторых наиболее выдающихся современников Троцкого. Например, мы нашли следующее замечание в дневнике Вальтера Бенджамина за 3 июня 1931 года:

"Накануне вечером разговор с [Бертольдом] Брехтом, [Бернгардом фон] Брентано и [Германом] Гессе в Cafe du Centre. Разговор касался Троцкого; Брехт утверждал, что существуют веские основания полагать, что Троцкий является величайшим из живущих европейских писателей. Мы обменивались фрагментами из его книг (2).

Брехт, Бенджамин, Брентано и Гессе понимали то, чего явно не понимает Дэлримпл: что существует огромная разница между "талантливым фразером" и "величайшим из живущих европейских писателей". Первый может помочь Madison Avenue продавать продукты или даже удовлетворять ограниченные духовные потребности плохо информированного читателя газетных колонок. Последний оказывает огромное культурное и нравственное влияние на человечество.

Величие Троцкого как писателя выражало его статус как мыслителя, человека, чьи идеи обращали внимание и вызывали уважение мировой аудитории долгое время после того, как он лишился всех внешних атрибутов политической власти. Следует лишь прочитать грубую ссылку Дэлримпла на "совершенно неадекватную и, в сущности, примитивную теорию", чтобы сразу понять, что он ничего не знает о работах Троцкого и что он не имеет ни малейшего понятия о вопросах, поставленных в борьбе Троцкого против сталинизма. Какие книги Троцкого читал Дэлримпл? Сомнительно, чтобы из множества томов, принадлежащих перу Троцкого, Дэлримпл прочитал хотя бы один.

Позвольте нам сравнить банальную и слабоумную ссылку Дэлримпла на "совершено неадекватную и, в сущности, примитивную теорию" с характеристикой деятельности Троцкого в книге о нем, которая была опубликована 32 года назад издательством Prentice-Hall, игравшего в то время роль ведущего поставщика учебников, использовавшихся в академической среде. Троцкий был включен в публиковавшуюся этим издательством серию "Жизнь замечательных людей". Характеризуя Троцкого как "одного из гигантов первой половины двадцатого века", введение к этому тому предлагало читателям следующую оценку его теоретической работы:

"Его анализ общественных сил в имперской России и разработка идеи "перманентной революции" показывает, что в качестве марксистского мыслителя он по силе своих творческих способностей мог идти дальше формулировок Маркса и Энгельса. В этом смысле его теоретический вклад ставит его в один ряд со старыми выдающимися марксистскими теоретиками, такими как Плеханов, Каутский, Люксембург и, коли на то пошло, с самим Лениным" (3).

Что касается характеристики Дэлримплом Троцкого как "нравственного чудовища", то следует выяснить, каковы критерии, которые он использует для выведения этого суждения. Троцкий был революционером. Он рассматривал классовую борьбу не как одно из многих средств, которые могут быть использованы для осуществления политических целей, но как существующую реальность человеческого общества. В этих рамках он твердо придерживался самых строгих моральных норм, согласно которым действия индивида оцениваются в отношении к объективным интересам рабочего класса и его борьбы против эксплуатации и всех форм угнетения и несправедливости.

Троцкий — всем пожертвовавший в защиту революционных принципов, которые он провозглашал, отдавший свою собственную жизнь в борьбе против сталинского предательства Русской революции — оставил после себя вполне определенное заявление о своих нравственных убеждениях:

"Средство может быть оправдано только целью. Но ведь и цель, в свою очередь, должна быть оправдана. С точки зрения марксизма, который выражает исторические интересы пролетариата, цель оправдана, если она ведет к повышению власти человека над природой и к уничтожению власти человека над человеком".

""Значит, для достижения этой цели все позволено?" — саркастически спросит филистер, обнаружив, что он ничего не понял. Позволено все то, ответим мы, что действительно ведет к освобождению человечества. Так как достигнуть этой цели можно только революционным путем, то освободительная мораль пролетариата имеет, по необходимости, революционный характер. Она непримиримо противостоит не только догмам религии, но и всякого рода идеалистическим фетишам, этим философским жандармам господствующего класса. Она выводит правила поведения из законов развития общества, следовательно, прежде всего, из классовой борьбы, этого закона всех законов".

""Значит, все же, в классовой борьбе с капиталистами дозволены все средства: ложь, подлог, предательство, убийство и прочее?" — продолжает настаивать моралист. Допустимы и обязательны те и только те средства, отвечаем мы, которые сплачивают революционный пролетариат, наполняют его душу непримиримой враждой к угнетению, научают его презирать официальную мораль и ее демократических подголосков, пропитывают его сознанием собственной исторической миссии, повышают его мужество и самоотверженность в борьбе. Именно из этого вытекает, что не все средства позволены. Когда мы говорим, что цель оправдывает средства, то отсюда вытекает для нас и тот вывод, что великая революционная цель отвергает, в качестве средств, все те низменные приемы и методы, которые противопоставляют одну часть рабочего класса другим его частям; или пытаются осчастливить массу, без ее участия; или понижают доверие массы к себе самой и к своей организации, подменяя его преклонением перед "вождями". Прежде всего и непримиримее всего революционная мораль отвергает сервилизм по отношению к трудящимся, то есть те качества, которые насквозь пропитывают мелкобуржуазных педантов и моралистов" (4).

Можно, конечно, выступать против философских основ отрицания Троцким категорического императива Канта как основы оценки законности того или другого политического действия. Среди самых решительных противников Троцкого был американский философ Джон Дьюи [John Dewey]. Однако Дьюи, человек величайшей интеллектуальной честности, никогда не характеризовал Троцкого как "нравственного чудовища".

Было бы бессмысленным и этически невозможным быть председателем комиссии, учрежденной для расследования обвинений, предъявленных сталинским режимом Троцкому, если бы он по самому существу своей политической жизни был нравственным преступником. Хотя Дьюи не соглашался с марксистским мировоззрением, он слишком хорошо понимал, что в защите репутации Троцкого, его "революционной чести" от лжи и необоснованных обвинений на карту были поставлены вопросы великого принципа. Такая острота восприятия морали, не говоря уже о личной честности, находится далеко за пределами интеллектуального горизонта г-на Дэлримпла.

В конечном счете, этот обозреватель так и не смог сказать нам, кого из политических лидеров буржуазии прошлого и настоящего он считает образцом нравственности. Может быть, Уинстона Черчилля, который посылал десятки тысяч юношей на бессмысленную смерть в ходе Первой мировой войны и санкционировал использование отравляющего газа против восставших иракцев в 1920-х годах? Или президента Гарри Трумэна, который 60 лет назад отдавал окончательные приказы о сбрасывании двух атомных бомб на беззащитные города Хиросиму и Нагасаки, что привело к убийству почти 200 тысяч человек? Или, говоря о современности, премьер-министра Тони Блэра, который на основании полной лжи ввергнул свою страну в войну, уже унесшую десятки тысяч человеческих жизней?

Мы ждем, хотя и не слишком нетерпеливо, ответа от г-на Дэлримпла.

Примечания:
1. The Struggle Against Fascism in Germany (New York: Pathfinder, 2004), p. 468.
2. Selected Writings, Volume 2, 1927-1934 (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2001), p. 477.
3. Great Lives Observed: Trotsky (Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall, 1973), p. 1.
4. Троцкий Л.Д. Их мораль и наша, см. на http://web.mit.edu/fjk/Public/BO/BO-68.html.

Смотри также:
Природа сталинских чисток: Письмо в газету Wall Street Journal
(3 июня 2005 г.)

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site