World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

 

МСВС : МСВС/Р : История : СССР

Версия для распечатки

"Спутанные корни" — Полемические заметки о природе русской революции и Советского Союза

Олег Дубровский
25 марта 2004 г.

Мировая Революция, возобновившееся осенью 2003 года периодическое издание Интернационального Коммунистического Союза (ИКС), одной из российских ультралевых групп, отрицающих политическое наследие Четвертого Интернационала, в №7, на первой полосе, поместило статью "Наши корни", посвященную 100-летию Второго съезда РСДРП и собственным претензиям на идейно-теоретическую преемственность по отношению к большевизму.

Судя по предыдущим публикациям, автор статьи, он же редактор Мировой Революции Ю. Назаренко, подает себя теоретиком этой разновидности "коммунистической левой".

Претендуя на продолжение революционного наследия большевиков, Назаренко в "Наших корнях" касается вопроса о классовой природе СССР, не забывая при этом напасть на троцкизм.

Как он это делает, — достойно внимания всех тех, кто в 100-летнюю годовщину рождения большевизма считает необходимым оглянуться назад и еще раз уточнить свои идейные и политические позиции.

Излагая собственное понимание развития российской революции в начале ХХ столетия, наш ультралевый теоретик пишет:

"Большевизм, понимая, что Россия сама по себе созрела только для буржуазной революции, исходит из наличия всемирного кризиса капитализма и потому выступает за взятие власти (для осуществления этой буржуазной (!) [восклицание Назаренко] революции) пролетариатом, чтобы, опираясь на эту политическую власть, положить начало мировой социалистической революции".

Как надо понимать "взятие власти пролетариатом для осуществления только буржуазной революции, чтобы затем этой властью подталкивать социалистическую революцию в Европе"? Это надо понимать так, что "интернациональные коммунисты" отрицают исторический факт перерастания российской буржуазной революции в социалистическую, что они отказываются признавать неизбежно социалистический характер пролетарской революции и, к тому же, искажают действительные воззрения большевиков в 1917 году.

Далее, по тексту, Назаренко еще раз акцентирует внимание читателей на этом положении: "Буржуазная революция в России была реализована руками пролетарской диктатуры". И ни слова о том, что такая революционная власть, как пролетарская диктатура, по своему содержанию была, не могла не быть, социалистической инициативой вооруженных рабочих! Возможно, стоило бы сразу задать вопрос: какой класс приходит к власти в результате победоносной буржуазной революции? Но не будем спешить.

Пролетариат может быть движущей силой буржуазной революции, как это было, например, в феврале 1848 года в Париже. Но такая революция приводит к власти именно буржуазию, которая в любой момент развития революции доминирует в идейной и политической борьбе.

Иначе во Франции того времени и быть не могло! "Рабочие сражаются на баррикадах, буржуазия крадется к власти" — это сказано о революциях 1830 и 1848 годов. Революционная власть, как в этих, так и в других подобных случаях, не допускала или жестко пресекала все покушения на экспроприацию буржуазии, то есть политически обеспечивала господство капитала.

Назаренко же, предлагает нам считать буржуазной пролетарскую революцию в стране, буржуазия которой, в отличие от французской, не смогла сделать своей революции против рудиментов феодализма. Естественно, что пролетарская (социалистическая) революция в России была вынуждена "попутно доделывать" так и не нашедшие своего решения буржуазно-демократические задачи.

Более того, Назаренко упорно называет буржуазной революцию, в ходе которой приходит к власти классовый враг буржуазии — пролетариат, тут же начинающий "экспроприацию экспроприаторов", то есть социалистическое преобразование общества.

"Интернациональный коммунист" настойчиво пытается внушить читателям, будто российский пролетариат (который, благодаря своей высокой концентрации на крупных промышленных предприятиях, обладал огромным весом в политической борьбе того времени) в 1917 году не вырвался из рамок буржуазной революции. Это показывает, что Назаренко не приемлет идею перманентной революции, "связывающей, — как писал Троцкий в Итогах и перспективах, — ликвидацию абсолютизма и гражданского крепостничества с социалистическим переворотом рядом нарастающих социальных столкновений".

Рассуждая таким образом, ультралевый теоретик фальсифицирует процесс развития большевизма как революционной доктрины. Фальсификации и заблуждения, переплетаясь между собой, грубо подгоняются под решение задачи обосновать идейно-теоретическую преемственность "итальянской традиции" "коммунистической левой" (с её постулатом, что СССР — буржуазное государство), к которой примыкает ИКС, по отношению к большевизму. При этом Назаренко весьма бесцеремонно обходится как с историческими фактами, так и с марксистской теорией. При чтении "Наших корней" трудно избавиться от впечатления, что он делает сознательную ставку на предполагаемое невежество читательской аудитории.

Обратимся к истории российской социал-демократии.

В написанном в марте 1919 года предисловии к переизданию Итогов и перспектив, Троцкий писал: "Меньшевистская точка зрения исходила из того, что наша революция будет революцией буржуазной (выделено Троцким), то есть будет иметь своим естественным последствием передачу власти буржуазии".

Назаренко, в свою очередь, приписывает эту точку зрения большевикам (которые, по его словам, "понимали, что Россия созрела только для буржуазной революции"), в то же время настаивая, что власть, в результате весьма странной буржуазной революции, все-таки захватит пролетариат. Как укладывается у него в голове это абсурдное противоречие: государство буржуазное, а диктатура (то есть то же самое государство) пролетарская, — понять невозможно. Это либо преднамеренная попытка сбить с толку читателя, либо неправильно понятые мысли Ленина из Государства и революции, либо же — отрицание марксистского понимания классовой природы государственной власти.

Троцкий: "Точка зрения большевиков, признавая неизбежность буржуазного характера грядущей революции, в качестве задач её выдвигала создание демократической диктатуры пролетариата и крестьянства".

"Содержанием её деятельности явится демократизация экономических и политических отношений в пределах частной собственности на средства производства", — писал Троцкий в книге 1905, комментируя тогдашние (дооктябрьские) взгляды Ленина.

Это значит, что обе фракции российской социал-демократии до 1917 года исходили из перспектив буржуазной революции. Только после Февраля все изменилось.

"Если меньшевики, — объяснял Троцкий, — исходя из абстракции "наша революция буржуазна", приходят к идее приспособления всей тактики пролетариата к поведению либеральной буржуазии, вплоть до завоевания ею государственной власти, то большевики, исходя из такой же голой абстракции "демократическая, а не социалистическая диктатура", приходят к идее буржуазно-демократического самоограничения пролетариата, в руках которого находится государственная власть".

"Ленин устанавливает принципиальное различие между социалистической диктатурой пролетариата и демократической (то есть буржуазно-демократической) диктатурой пролетариата и крестьянства".

Троцкий не только показал несостоятельность этой "безнадежно-идеалистической конструкции" Ленина [не забудем, что данные слова писались в рамках фракционной полемики, приводившей к умышленному заострению многих формулировок — ред.], в которой "политическое самоограничение пролетариата предлагают дополнить объективной антисоциалистической "гарантией" в виде сотрудника-мужика". Опираясь на опыт российской революции 1905 года, Троцкий описал неизбежно-необходимую динамику развития революции при руководящей роли промышленного пролетариата.

До 1917 года российские марксисты, участвовавшие в полемике по поводу характера будущей революции, несмотря на различие своих позиций, признавали, что диктатура пролетариата — это социалистическая, революционная по содержанию своих мероприятий власть. Троцкий говорил: "Власть рабочего класса неизбежно означает переход к социализму". Понимают ли это "интернациональные коммунисты", сказать трудно. Но, во всяком случае, таких определений в "Наших корнях" не встретить нигде!

Встает вопрос: где же место самого Назаренко по отношению к меньшевистской и "старо-большевистской" позициям? Находясь в плену абсурдной формулы "революция буржуазная, но диктатура пролетарская", он явно не примыкает ни к тем, ни к другим. Не вносит ясность и публикуемая в том же выпуске Мировой Революции "Наша платформа" Интернационального Коммунистического Союза. Там можно прочитать следующее:

"Огосударствленный режим (пусть Назаренко объяснит, что это такое?!) в СССР был и остается капиталистическим государством. Там где есть наемный труд, всегда существует капитал " (выделено в тексте "Нашей платформы"). Как тут ответить на вопрос, который обязан задать и на который обязан ответить каждый марксист: государством какого класса стал режим, возникший в России в конце 1917 года?!

Назаренковскую путаницу усугубляет (если её еще можно чем-то усугубить) следующее положение "...корней":

"Не существует опыта даже временной ликвидации господства капитала без диктатуры пролетариата. (...) И только пролетарская диктатура большевиков смогла достаточно долго удержаться у власти... пока её... не разложили экономические отношения государственного капитализма, выросшие благодаря Октябрьской революции".

Так и хочется воскликнуть: "Но позвольте, любезнейший! Как до этого пассажа, так и после него, ваши "корни" вырастали из "буржуазной революции, победившей руками пролетарской диктатуры"! Дальше этого вы не двигались! Если принять вашу логику, ваше понимание характера российской революции, то это значит, что ни о какой "ликвидации господства капитала" в России и речи быть не могло. "Платформа" вашей группы так и говорит: "СССР всегда был капиталистическим государством".

Но Назаренко все нипочем! И, может быть, мы зря к нему придираемся? Ведь, вставив этот парадоксальный пассаж между повторяющимися абсурдными формулами о классовом содержании революции 1917-1921 годов, он и тут "напускает туману".

Для ликвидации господства капитала необходима диктатура пролетариата! Очень правильно!

Но экспроприировала ли буржуазию пролетарская диктатура в России? Об этом Назаренко молчит даже здесь. И надо признать — молчит вполне последовательно. Ведь исторический факт экспроприации капиталистов не вписывается в его концепцию "только буржуазной революции". "Пролетарская диктатура большевиков" (1) у него "только смогла достаточно долго удержаться у власти..." Но что она с этой властью делала, пока "не разложилась под воздействием государственного капитализма"? Изучая "...корни" Назаренко, об этом узнать невозможно.

Мы отвлеклись от истории идейно-теоретического развития большевизма. Но, прежде чем вернуться к ней, обратимся еще раз к назаренковской интерпретации характера российской революции.

Что получается? Получается, что после февраля 1917 года классовая природа революции не менялась. В своем развитии она, в данной интерпретации, всегда оставалась буржуазной. Аргумент в пользу Назаренко (аналогичные доводы озвучил Л. Каменев в полемике против уже "перевооружившегося" троцкизмом Ленина на Апрельской, 1917 года, конференции большевиков): для крестьян, то есть для четырех пятых населения тогдашней России, революция носила буржуазно-демократический характер в течение не только всего 1917 года, но и до осени 1918 года! Однако буржуазная революция крестьянства шла параллельно социалистической революции в городе! Почему Назаренко об этом молчит?! Да, крестьяне разделили помещичье землевладение на 25 миллионов парцелл и сохраняли на селе самые примитивные капиталистические отношения. Но что должна была делать социалистическая диктатура городских рабочих, чтобы не быть раздавленной крестьянской контрреволюцией? Она должна была наступать! Должна была привлечь на свою сторону тот слой крестьянства, который меньше всего выиграл от раздела помещичьей земли, — бедноту, организовать её и сделать ее своей опорой в противостоянии с сельской буржуазией. Это называлось "перенесением классовой борьбы в деревню" и "углублением революции". Надо думать, что лидеры большевизма хорошо усвоили печальную историю французских городских революций XIX столетия. Но схватка комбедов с кулачеством, окончательно покончившая с буржуазно-демократическим характером российской революции, конечно же, была процессом, растянутым по времени. Окончание его приходится на осень 1918 года.

Далее. По интерпретации Назаренко, победившую буржуазную революцию каким-то образом возглавляла не коалиция мелкой буржуазии и рабочего класса, где пролетариат пребывает в заведомом меньшинстве, оказывая "давление слева" на буржуазную демократию, (та самая, "старо-большевистская" "демократическая диктатура пролетариата и крестьянства"), но именно диктатура пролетариата. Это Назаренко подчеркивает неоднократно. Но что при этом происходит с буржуазией, каким образом пролетариат, при своей диктатуре, остался в клетке буржуазного общества, — этого, из абракадабры безжизненных ультралевых схем, понять нельзя. Какая, по назаренковской версии, передвижка в расстановке классовых сил произошла в России в конце 1917 года, то есть каково было социальное содержание Октябрьской революции, — из "...корней" мы об этом ничего не узнаем. Нам сообщают лишь о том, что благодаря Октябрьской революции вырос государственный капитализм, разложивший, в конце концов, диктатуру большевиков.

Попробуем представить, что же произошло, — так сказать, проиграть ситуацию, находясь в координатах этого теоретического абсурда.

Итак, до Октября 1917 года экономической основой капиталистического общества в России была частная собственность на средства производства. После Октября приоритет получает собственность буржуазного государства. Поскольку классовая природа общества и государства не менялась, то содержание Октябрьского переворота приходится ограничить национализацией средств производства буржуазным государством, то есть прорывом к власти людей, которые хотели и могли это сделать.

Стоит повториться: даже встав на позицию ИКС, из назаренковских схем невозможно понять, какую трансформацию при этом претерпел класс эксплуататоров. После Октября начинается развитие госкапитализма. Хорошо, пусть так. Но почему "пролетарская диктатура большевиков", успешно реализовав задачи буржуазной революции и закрепившись, надо понимать, в качестве новой буржуазной, по своей сущности, власти, закладывает основы собственного разложения через национализацию средств производства? Как развивался процесс разложения, каковы были его движущие силы и продукты, как изменялись при этом взаимоотношения классов? Интересно было бы послушать объяснения Назаренко. Хотя его, очевидно, трудно чем-то смутить.

Предельно кратко возвратимся к истории большевизма.

Ультралевый Назаренко калечит эту историю, напрочь умалчивая об идейно-теоретическом перевооружении большевиков весной 1917 года, когда Ленин сознательно присоединился к одному из важнейших положений теории перманентной революции:

"Диктатура пролетариата, поднявшегося к власти в качестве вождя демократической революции, неизбежно и притом очень скоро поставит перед ним задачи, связанные с глубокими вторжениями в права буржуазной собственности. Демократическая революция непосредственно перерастает в социалистическую, становясь тем самым перманентной революцией".

В последовавшей затем идейной борьбе Ленин буквально навязал "старым большевикам" это понимание динамики революции. Весной-летом 1917 года происходит своеобразный обмен: большевизм интегрирует в свой политический инструментарий революционную доктрину троцкизма, а Троцкий получает возможность использовать организационный ресурс большевистской партии. Большевики получили надежный теоретический компас для своей революционной практики. Можно сказать, что если бы этого "обмена" не произошло, то "старый большевизм" с его установкой на "только буржуазную революцию" потерпел бы крушение в социальном шторме 1917 года, повторяя судьбу меньшевиков.

Левацкая трактовка развития большевизма, игнорируя факты, искажает историю. По Назаренко, в Октябре 1917 года победил "старый большевизм". Это известный подход: если история противоречит надуманным схемам, тем хуже для истории! Построения Назаренко должны обосновать тезис: Октябрь — это буржуазная революция; СССР — это капиталистическое государство! Обоснование таких позиций невозможно без фальсификаций. Фальсификации невозможны без подмены понятий. Назаренко предлагает нам невероятную путаницу, в которой, скорее всего, запутался сам. "Большевизм, — отмечал Троцкий, — отличало строгое, даже придирчивое отношение к вопросам теории". Его несостоятельных преемников в вопросах теории отличает небрежность, путаница и подлог.

И в завершение этой критики надо сказать о следующем.

В Государстве и революции Ленин писал: рабочее государство остается буржуазным государством без буржуазии только потому, что оно вынуждено охранять буржуазные нормы распределения "по работе", переход от которых к социалистическому распределению "по потребностям" сразу невозможен. Именно здесь кроется один из источников заблуждений "госкаповцев". Неизбежное для рабочего государства функционирование буржуазных норм распределения и, соответственно, сохранение механизмов заработной платы как регулятора меры труда и потребления, воспринимается ими как существование наемного труда в СССР в качестве прямой аналогии с положением рабочего при капитализме. Дальше все довольно просто: "там, где есть наемный труд, всегда существует капитал", значит СССР "был и остается капиталистическим государством".

В итоге "ошибка в определении классовой природы СССР" ведет не троцкизм, но Назаренко и компанию, к предельно опасным выводам. Давняя позиция сторонников теории госкапитализма в СССР состояла в отказе от защиты рабочего государства перед империализмом. Например, Макс Шахтман и его сторонники в Соединенных Штатах на этом основании поддержали американский империализм во время войны в Корее. Назаренко доводит позицию Шахтмана и Клиффа до логического конца. В "...корнях" категорически утверждается: "пролетарские революционеры" в войне с нацизмом должны были работать на поражение СССР!

Как могли бы посмотреть на это миллионы советских солдат, рабочих, женщин, стариков и детей, которые на фронте и в тылу не жалели своих сил и самих жизней в борьбе за спасение Советского Союза от угрозы порабощения коричневой чумой?.. Вопрос риторический — они считали бы это величайшим преступлением и предательством, достойным самой суровой кары.

Политическая капитуляция перед гитлеровским фашизмом — передовым отрядом мирового империализма в борьбе против пролетарской революции, — сделанная задним числом, делает все претензии Назаренко на развитие марксисткой теории заведомо безнадежными, нелепыми и несостоятельными.

Что можно посоветовать доморощенной "Коммунистической Левой", если все же допустить, что ее члены только по недомыслию оказались в тупике собственных позиций?

Наверное, не прыгать по верхам, но внимательно изучать марксистскую политэкономию. Судя по всему, стоит начать с популярных работ Маркса (или освежить их в памяти), таких как Наемный труд и капитал. И... читайте Троцкого! Это в любом случае будет полезнее, чем попытки ретрансляции тяжеловесных и принципиально ошибочных мудрствований Черветто.

Примечание:

1. Отметим, как небрежно Назаренко вводит в оборот новый и принципиально ошибочный термин "пролетарская диктатура большевиков". Большевики говорили только о диктатуре пролетариата. В их среде имели место дискуссии о том, через какие политические формы она может и должна проводиться. Но попытка Зиновьева в начале двадцатых годов отождествить диктатуру пролетариата с диктатурой большевистской партии встретила резкие возражения со стороны других лидеров большевизма. Диктатура большевиков, выросшая из исключительных обстоятельств тотальной экономической разрухи и гражданской войны в условиях международной изоляции рабочего государства, являлась лишь временной и специфической формой диктатуры пролетариата.

В то же время, идеологические оппоненты большевизма, как слева, так и справа, активно использовали термин "большевистская диктатура" в своей полемике. Спекулируя на чудовищных трудностях пролетарской революции в разоренной отсталой стране, они рассуждали о диктатуре партии вместо диктатуры класса, о диктатуре партии над классом и т.д. и т.п. "Преемник большевизма" Назаренко, рассказывая о своих "корнях", сначала "ввернул" в свой текст "большевистскую диктатуру" вместо диктатуры пролетариата, а затем, походя, объединил в одно целое эти два, противостоявшие в идейной борьбе ХХ столетия, понятия.

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site