World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

 

МСВС : МСВС/Р : Новости и комментарии : Северная Америка

Версия для распечатки

Пулитцеровская премия Дюранти и лицемерие New York Times

Билл Вэнн
21 ноября 2003 г.

Данная статья была опубликована на английской странице МСВС 1 ноября 2003 года.

На прошлой неделе New York Times подтвердила, что профессор Колумбийского университета, которому была поручена оценка репортажей Уолтера Дюранти (Walter Duranty), московского корреспондента газета в 1930-е годы, пришел к выводу, что Дюранти должен быть лишен Пулитцеровской премии, полученной им в то время.

Кампания за лишение Дюранти награды, присужденной ему 71 год тому назад, сосредоточилась на отсутствии в корреспонденциях этого журналиста правдивого описания голода, свирепствовавшего на Украине и во многих других регионах Советского Союза в 1932-1933 годах. Ее инициировали организации украинских националистов, утверждающие, что голод начала 1930-х годов был специально организованным геноцидом; усилия инициаторов поддержал ряд правых организаций и изданий.

Примечательно, что в статьях New York Times о деле Дюранти нет ни слова о другом эпизоде его карьеры, получившем не менее печальную известность — об освещении им Московских процессов и сталинского террора в 1936-1939 годах. Корреспонденции Дюранти из Москвы, опираясь на международный престиж New York Times, легитимизировали эти судебные инсценировки, приведшие к уничтожению — в подвалах Лубянки и в других местах массовой казни — сотен тысяч революционных социалистов.

В статье, опубликованной 23 октября, медиа-корреспондент New York Times Жак Стейнберг (Jacques Steinberg) ссылается на несколько публикаций, напечатанных ранее в этой газете, чтобы доказать, что " New York Times сожалеет об упущениях в работе мистера Дюранти". Речь идет об упоминании Дюранти в 1986 году в благосклонной рецензии на Скорбный урожай (The Harvest of Sorrow) — тенденциозную работу правого историка Роберта Конквеста (Robert Conquest) — и об опубликованной четыре года спустя редакционной статье, в которой работа Дюранти оценивается как "одна из самых худших в истории газеты".

Подобные признания вины оставляют без ответа некоторые очевидные вопросы. Если уж корреспонденции Дюранти были такими никуда не годными, то почему редакторы New York Times целое десятилетие ставили их на первую полосу, а комитет по премиям Пулитцера решил наградить именно его? Было ли отсутствие сообщений о голоде всего лишь "упущением" Дюранти или же это являлось частью более широкого и систематического искажения информации о событиях в СССР?

Такое исключительное внимание к работе Дюранти лишь в 1932-1933 годах позволяет предположить, что издателей и редакторов New York Times заботит не принципиальное осуждение лжи в статьях Дюранти, а только демонстрация подобающей реакции на любую критику со стороны правых.

Ни в коем случае нельзя оправдать отвратительную позицию Дюранти в вопросе о катастрофическом голоде 1932-1933 года. Однако серьезным искажением исторической правды является также утверждение, которое пускают в ход его правые критики — будто он намеренно скрывал геноцид.

Дюранти в своих статьях о жизни в Советском Союзе, как и большинство западных корреспондентов, отличался совершенно поверхностным подходом к описываемым событиям. Одновременно — что тоже не было ничем особенным — в его корреспонденциях отражались широко распространенные в народе симпатии к советскому правительству, которое рассматривалось как продукт социальной революции.

в кругах западной либеральной интеллигенции Симпатии к СССР особенно укрепились после произошедшего поворота кремлевской бюрократии вправо и изгнания Левой оппозиции, образованной под руководством Льва Троцкого в 1923 году для сопротивления бюрократизации Коммунистической партии и для защиты революционной интернационалистической перспективы, на основе которой была совершена Октябрьская революция.

Сам же голод 1932-1933 годов был результатом сложного взаимодействия социальных и политических сил, а не кремлевского заговора с целью уничтожения целого народа. Кризис, охвативший СССР в конце 1920-х годов, был вызван предшествовавшей политикой бюрократии, возглавляемой Сталиным. Эта политика проводилась под лозунгом "построения социализма в отдельной стране". Отвернувшись от проблем международного рабочего класса, сталинское руководство в СССР отвергало любые планы увеличения темпов промышленного развития, а на селе проводило политику, укреплявшую позиции зажиточного крестьянства за счет бедноты.

Нехватка промышленных товаров и одновременный рост сельскохозяйственного производства привел к увеличению разрыва в положении города и деревни; именно об этом предупреждала Левая оппозиция. Зажиточные крестьяне и середняки во второй половине 1920-х годов стали выручать все меньше денег от продажи своего урожая. На это они ответили отказом продавать зерно, и в начале 1928 года советский рабочий класс оказался перед угрозой голода.

Сталинский режим отреагировал на такой протест внезапным и безжалостным изъятием хлеба, а также кампанией "сплошной коллективизации". Мелкие крестьянские хозяйства, до того поощрявшиеся сталинской бюрократией, неожиданно были экспроприированы и объединены в большие и контролировавшиеся государством хозяйства.

Насильственная коллективизация проводилась без какой-либо технической и политической подготовки и без критического анализа предшествовавшей политики, поэтому первым ее последствием стал катастрофический спад сельскохозяйственного производства. Сопротивление коллективизации приняло формы вооруженных крестьянских выступлений, уничтожения зерна и скота, что, в свою очередь, вызвало ответные репрессии.

Как отмечает New York Times, реакцией Дюранти на эти события стала его печально известная фраза "нельзя приготовить яичницу, не разбив яиц". В то же время он иронически высказывался о правых критиках СССР, сокрушавшихся по поводу массовой гибели людей в Советском Союзе в ходе коллективизации, указывая на резкий контраст между этой озабоченностью и их же собственным безразличием к жертвам мировой войны 1914-1918 годов.

Катастрофа, вызванная принудительной коллективизацией, совпала с историческим поражением рабочего класса в результате сталинистской политики в Германии. Все это вместе подготовило почву для нового правого поворота и для перехода к политике "народных фронтов". Оказавшись лицом к лицу с гитлеровским режимом, который поставил своей целью уничтожение Советского Союза, Кремль стал заключать дипломатические альянсы с "демократическим" империализмом, предлагая в обмен недвусмысленный отказ от своих революционных целей и обязательство защищать международный статус-кво.

В СССР режим Сталина приступил к физическому уничтожению всех, кто был связан с Октябрьской революцией 1917 года.

Именно в этот период репортажи Дюранти приобретают качественно новый характер. New York Times не просто хранила молчание по поводу ужасных узаконенных убийств, но публиковала статьи Дюранти, оправдывавшие и одобрявшие эти судебные инсценировки.

На Московских процессах были выдвинуты обвинения против главных вождей Октябрьской революции 1917 года — в основном, против изгнанного из страны Троцкого — в том, что они в сговоре с фашистами совершали многочисленные преступления, начиная с вредительства в промышленности и кончая заговорами с целью отравления населения и убийства Сталина.

Единственным доказательством, подтверждавшим эти фантастические обвинения, служили признания самих обвиняемых, добытые по рецепту самого Сталина: "Бить, бить и еще раз бить". Сочиненные советскими следователями небылицы о секретных встречах и интригах заговорщиков, будто бы подтверждавшие признания подсудимых, позднее разоблачались как грубые фальшивки.

Например, на первом процессе, состоявшемся в августе 1936 года, было заявлено, что один из "заговорщиков" в 1932 году в Копенгагене встречался с сыном Троцкого, Львом Седовым, в гостинице "Бристоль". Но вскоре после окончания этой судебной инсценировки выяснилось, что упомянутую гостиницу "Бристоль" снесли еще в 1917 году.

На втором процессе, в январе 1937 года, один из обвиняемых, бывший руководитель советской промышленности Юрий Пятаков, якобы был изобличен в том, что летал в Осло в декабре 1935 года. Но потом стало известно, что в декабре того года в Норвегии из-за плохих погодных условий не приземлился ни один самолет.

Подобные неувязки не смогли остановить редакцию New York Times и ее московского корреспондента, продолжавших в благосклонном духе писать об этих судебных фарсах. По поводу первого Московского процесса 1936 года Дюранти писал: "Нельзя представить себе, чтобы власти пошли на открытый суд над такими людьми, не имея неопровержимых доказательств их вины".

В январе 1937 года, после второго процесса, Дюранти сообщал: "С точки зрения Советов, конечно, плохо, что на открытом суде не было представлено никаких документальных доказательств". Тем не менее, он делает заключение: "В целом этот процесс выглядел правдоподобным".

Такое освещение процессов имело определенные политические мотивы и проистекало не только из личных пристрастий Дюранти. Совместно с New York Times их оправдывал и посол США в Москве Джозеф Дэвис (Joseph Davies). Тогдашние столпы американской либеральной журналистики, Nation и New Republic, преподносили процессы как образец справедливого суда. В правящих кругах Европы и Америки эту трехлетнюю кровавую чистку восприняли — и приветствовали — как окончательный разрыв с революционной перспективой 1917 года.

Троцкий показал причины одобрения либералами Московских процессов в своей работе "Их мораль и наша", которую написал в 1938 году. В ней он замечает, что "крупная буржуазия демократических стран, не без удовольствия, хоть и прикрытого брезгливостью, наблюдала истребление революционеров в СССР. В этом смысле Nation и New Republic, не говоря уж о Дюранти, Луи Фишере (Louis Fischer) и им подобных проститутках пера, шли полностью навстречу интересам "демократического" империализма" (Бюллетень оппозиции, № 68-69, август-сентябрь 1938, с. 11).

По определению Троцкого, Дюранти был корреспондентом New York Times, "на которого Кремль всегда возлагал наиболее грязные публицистические поручения" ("К итогам чисток"; опубликовано в Socialist Appeal 30 июня 1939 года; Бюллетень оппозиции, № 77-78, май-июнь-июль 1939, с. 22). Поведение Дюранти в период Московских процессов оставалось в следующие десятилетия предметом жарких споров.

Издатели и редакторы New York Times ни разу не выразили сожаление по поводу этого аспекта журналистской деятельности Дюранти. Напротив, они демонстрировали свою невосприимчивость к любым протестам левых по поводу исторических фальсификаций газеты в отношении Советского Союза.

Хотя газета и отмежевывалась от сталинистской бюрократии — сначала в 1939 году, в связи с пактом Сталина-Гитлера, и потом, после Второй мировой войны, когда примкнула к антикоммунистической "охоте на ведьм", — она никогда не решалась заново оценить собственную роль в усилиях по оправданию сталинского террора. Что для New York Times когда-то было со знаком плюс, теперь просто получило жирный минус.

Среди лиц, проинтервьюированных для статьи New York Times о Дюранти на прошлой неделе, был и редактор этой газеты Билл Келлер (Bill Keller). "Совершенно верно, что Дюранти в своих статьях... легковерно и некритично повторял пропаганду", — заявляет Келлер. Тем не менее дальше он добавляет: "Как человек, который провел некоторое время в Советском Союзе, когда тот еще существовал, я могу сказать, что от самой мысли о ретушировании истории у меня бегут мурашки по спине".

Келлер был московским корреспондентом New York Times с 1986 по 1991 год. Хотя публиковавшиеся в газете в тот период относительно объективные статьи о событиях в Советском Союзе не идут ни в какое сравнение с гротескными писаниями Дюранти, восхваление Келлером Михаила Горбачева очень даже соответствовало официальной политике Вашингтона, поддерживавшего тогда советского лидера как наиболее последовательного в кругах бюрократии сторонника реставрации капитализма.

После этого нынешний редактор New York Times активно участвовал в новой, официально одобренной фальсификации истории — в клевете на Октябрьскую революцию 1917 года и в поверхностном приравнивании сталинизма к фашизму.

Выказывание Келлера о том, что ему становится не по себе от "ретуширования истории", — самый настоящий цинизм, так как именно этим приемом пользовалась сталинистская бюрократия в борьбе против своих противников-марксистов, выступавших под руководством Троцкого. Это был также излюбленный метод Дюранти, который в новом обличье продолжает использоваться New York Times и по сей день.

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site