World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

  МСВС : МСВС/Р : Новости и комментарии : Россия

Версия для распечатки

Итоги войны с Ираком и задачи рабочего класса России

Владимир Волков
5 июля 2003 г.

Ниже публикуется текст доклада, прочитанного Владимиром Волковым, членом международной редакции Мирового Социалистического Веб Сайта, на публичном собрании, проведенном МСВС 26 июня в Доме Плеханова в Санкт-Петербурге.

Мы находимся с вами на том периоде истории, который связан с крупнейшими переменами и трансформациями, приобретающими все более острые, насильственные формы. Я имею в виду прежде всего войну в Ираке, процессы, которые разворачиваются там после установления военного контроля со стороны американо-британской коалиции, а также те последствия, которые вытекают из этих событий для других стран мира и среди них России.

Война всегда означает состояние острейшего кризиса, вырвавшегося наружу. Она ставит вопросы ребром, отбрасывая все условности и компромиссы. Международное социалистическое движение на протяжении XX века неоднократно стакивалось с тем вызовом, который бросали человечеству взрывы капиталистического варварства. Это порождало в нем также глубокие внутренние кризисы. Мы знаем, что европейская социал-демократия как революционное движение не пережила катастрофу 1914 года. Третий Интернационал, образованный на обломках «гниющего трупа» Второго Интернационала, также оказался жертвой тех разрушительных процессов перерождения, которые, в конечном итоге, были связаны с неразрешенными проблемами мирового капитализма и создания революционного руководства международным рабочим классом. События сегодняшнего дня имеют ничуть не меньшее историческое значение и требуют ясного осознания и оценки, а также выработки правильной альтернативы.

В этой связи я хотел бы отметить, что данное собрание является частью серии публичных мероприятий, проводимых Международным Комитетом Четвертого Интернационала и Мирового Социалистического Веб Сайта по всему миру, цель которых состоит как раз в том, чтобы подвести итоги войны против Ирака, прояснить, каковы истоки и последствия этих событий, а также обсудить то, какие выводы должен сделать из них мировой рабочий класс.

Можно с полным правом сказать, что это крупнейшее международное событие после распада Советского Союза в 1991 году. Я думаю, не надо кого-то слишком сильно убеждать в этой аудитории, что война против Ирака имеет открыто империалистический, неоколониальный характер. Среди прочего, общие особенности современной российской политической жизни и общественного сознания делают подобный взгляд вполне доступным восприятию и признанию.

И все же позвольте мне кратко дать наиболее общую характеристику войны в Ираке, ее исторического и политического контекста. Это нужно для того, чтобы не только подвести предварительные итоги и, так сказать, выставить исторический и политический счет тем, кто развязал эту преступную авантюру, но также и для того, чтобы поставить общий взгляд на эту войну в рамки иной исторической и социальной перспективы, по сравнению с тем, как это делают доминирующие политические силы и ведущие СМИ России.

Новый мировой порядок

Прежде всего, следует подчеркнуть, что война против Ирака представляет собой поворотный пункт во всей новейшей мировой политике. Соединенные Штаты дали ясно понять, что не собираются более считаться с какими бы то ни было международными институтами или признавать ограничения, накладываемые международным правом. США открыто сделали ставку на использование военной силы для проведения своих интересов в глобальном масштабе. Вся система международных отношений в том виде, как она сложилась после окончания Второй мировой войны, стремительно разрушается, а на место соглашений и компромиссов снова, как и в первой половине XX века, возвращается право голого насилия.

Не переоцениваем ли мы значение событий в Ираке? Может быть, прошедшая война — всего лишь единичный акт, вызванный второстепенными расчетами, за которым не скрывается ничего более масштабного, — никаких подспудных глубин за этим процессом нет? Я не хотел бы сейчас вдаваться в более детальное опровержение подобных сомнений. Оно представлено в целом ряде публикаций, появившихся на МСВС, начиная по крайней мере с осени прошлого года. В то же время я хотел бы указать на то, что в мировом общественном мнении и, в частности, в общественном сознании России присутствует более-менее ясное ощущение того, что Ираком дело не закончится, и что это только начало.

В данном случае будет достаточно указать на то, что новый взрыв империалистического насилия не случаен, что он имеет под собой вполне определенную социально-экономическую основу. Эпоха острейшего кризиса, в которую вступила система мирового капитализма в 1914 году, не осталась позади. Мы продолжаем жить в ней, а основные противоречия, которые ее породили, не только не преодолены, но приобрели еще более выраженный и напряженный характер.

Анализируя причины Первой мировой войны, Лев Троцкий писал, что в наиболее глубоком смысле она явилась восстанием производительных сил против политической формы национального государства. Другими словами, она стала варварским выражением того факта, что мировое развитие производительных сил больше не могло идти вперед внутри старых рамок. Человечество вступило в исторический кризис: либо старый общественный порядок должен быть низвергнут и на этой основе разовьются новые общественные отношения, которые освободят производительные силы от ограничений, налагаемых на них формами капиталистической общества, либо цивилизация будет гибнуть под ударами постоянных разрушительных войн.

Первая мировая война не привела к какому-либо устойчивому разрешению этого конфликта. Через два десятилетия противоречия снова вырвались наружу, приведя к ужасной катастрофе Второй мировой войны, полностью разрушившей Европу и унесшей десятки миллионов человеческих жизней.

Путь, которым капиталистические правительства пытались разрешить проблему империализма, был связан не с разумной, организованной кооперацией всех производителей человечества, а с эксплуатацией мировой экономической системы капиталистическим классом победившей страны. Такой страной, превратившейся в результате двух мировых войн в мировую супердержаву, стали Соединенные Штаты Америки. Несмотря на относительную стабильность, которая была достигнута на основе этого превосходства в продолжение нескольких десятилетий, коренные противоречия капитализма не были тем не менее преодолены. По мере упадка мировой роли США в последние двадцать-тридцать лет, старые конфликты стали снова вырываться наружу. Американская правящая элита пытается преодолеть их путем нового масштабного подчинения всей мировой экономики своему диктату при помощи использования голого военного насилия.

Американский империализм и СССР

Но результатом двух мировых войн в первой половине XX столетия стала не только глобальная гегемония США. На мировой арене появился еще один важный фактор — Советский Союз. Он вырос как продукт Октябрьской революции 1917 года, которая была прямым ответом на кризис мирового капитализма со стороны международного рабочего класса. Конечно, это не значит, что для русской революции не существовало каких-либо национальных условий. Напротив, не будь этих предпосылок, революция была бы невозможна. Но сами по себе внутренние условия не могут объяснить нам, почему неизбежный распад царского режима в России принял столь радикальные формы — пролетарской диктатуры в союзе с крестьянством, провозгласившей в качестве своей конечной цели установление Мировой Коммуны.

Россия была сравнительно отсталой страной, в которой не существовало объективных предпосылок для социализма. Но в том то и дело, что решали не одни лишь национальные условия, а то, каким образом национальное развитие специфически преломляло в себе влияние международных факторов. Запоздалый, слабый и зависимый от самодержавия характер русского капитализма привел к тому, что демократическая революция не могла в России совершиться иначе, как только приняв форму диктатуры пролетариата. Но, раз придя к власти, рабочий класс не мог просто отдать власть в руки обанкротившейся и по существу контрреволюционной буржуазии. Он должен был браться за построение социализма, а единственным ресурсом для этого было расширение революции на ведущие центры капиталистического мира.

Таким образом, интернациональный характер русской революции, теоретически предвиденный Лениным и Троцким, был самым тесным образом связан с наиболее глубинными проблемами мирового характера и в то же время представлял собой вызов, брошенный всей международной буржуазии.

Следует подчеркнуть, что в продолжение 1920-1930-х годов вследствие задержки темпа мировой революции и выросшей из этого изоляции Советского государства, а также по причине его экономической отсталости, характер большевистской партии и самого Советского государства подвергся огромному и катастрофическому перерождению. Начиная с политического поражения Троцкого и Левой оппозиции в 1923-1927 годы и последующей консолидации диктатуры сталинской бюрократии, принципы революционного интернационализма, на которых основывалась Октябрьская революция, систематически и кардинальным образом предавались. Политическим знаменем и теоретическим оправданием этих тенденций националистического перерождения стала теория о возможности построения «социализма в одной стране». К концу 1930-х годов от марксизма в СССР не осталось ничего, кроме стерильной фразеологии, которая служила лишь для блокирования действительно революционной мысли и оправдывания политики паразитического бюрократического режима.

Однако в той степени, в какой Советский Союз препятствовал установлению форм капиталистической собственности на значительной части земного шара, ставя заслон на пути осуществления глобальных амбиций империалистических держав, прежде всего Соединенных Штатов, а также демонстрируя возможность некапиталистического общества, он выступал как главный противовес мировому империализму. Поэтому он вызывал неослабевающую вражду со стороны Соединенных Штатов, — абсолютного лидера и гаранта мировой капиталистической системы после окончания Второй мировой войны.

Начало распада этого мирового порядка, который в политическом смысле приобрел формы «холодной войны» и в рамках которого проходил послевоенный экономический бум, началось на рубеже 1960-70-х годов, а затем приобрело еще более явный характер под влиянием растущих тенденций глобализации. Это вызвало со стороны США поворот в сторону еще более агрессивного отношения к СССР (1).

Политика администрации Рейгана в особенности была ориентирована на то, чтобы обострить проблемы автаркической советской системы и осуществить развал СССР посредством комбинированного военного, политического и экономического давления. Немалую роль в этом процессе дестабилизации сыграло Советское вторжение в Афганистан в 1979 году, которое в значительной степени было инспирировано усилиями самой рейгановской администрации. (Заметим, что начавшаяся в тот момент поддержка американским империализмом радикальных движений исламского фундаментализма, привела в движение процессы, достигшие своей конечной кульминации в трагедии 11 сентября 2001 года).

Однако усилия США по разрушению СССР оказались в значительной степени предвосхищены тем, что советская бюрократия под руководством Горбачева приняла решение ликвидировать Советский Союз и содействовать мировому империализму в реставрации капитализма на его территории. Хотя причины 1991 года носят сложный и комплексный характер, все же, в конечном итоге, развал Советского Союза явился результатом многолетнего предательства интернационализма. Националистическая и автаркическая по своей сути экономическая политика советской бюрократии, которая отрезала СССР от ресурсов мировой экономики, сделала его в целом нежизнеспособным.

США интерпретировали развал Советского Союза как возможность установить свою непререкаемую глобальную гегемонию. Впервые с 1917 года не существовало никаких международных ограничений использованию военной мощи для достижения Америкой своих мировых целей. Именно в этом состоял смысл заявления президента Буша-первого, согласно которому кончина Советского Союза открыла дорогу для создания «нового мирового порядка». Хотя он и не определил точно, что этот новый порядок будет собой представлять, становилось все более очевидным, что Соединенные Штаты намереваются использовать международный политический вакуум, созданный распадом СССР, для передела мира в соответствии с глобальными интересами американского капитализма — путем установления прямых форм колониального порабощения и капиталистической эксплуатации.

Нынешняя война в Ираке — часть этой стратегии и в этом качестве она является одним из главных непосредственных результатов распада СССР.

Ложь и лицемерие — основа современной геополитики

Неправое дело всегда нуждается во лжи и лицемерии для своего оправдания. Именно эти особенности современной капиталистической геополитики ярко обнаружились в связи с войной в Ираке. Главным источником этих ядовитых испарений стала вполне «естественно» администрация Буша.

Американская правящая верхушка и послушные ей масс-медиа использовали вопрос о наличии у режима Саддама Хусейна оружия массового поражения (ОМП) в качестве основного мотива для развязывания войны. В продолжение многих месяцев ведущие политические и военные фигуры вашингтонской администрации утверждали, что Ирак представляет собой смертельную угрозу всему миру, и заявляли, что у них предостаточно доказательств того, что Саддам Хусейн располагает смертоносными запасами ОМП. Через два с половиной месяца после падения режима Саддам Хусейна не обнаружено никаких следов этого оружия массового поражения, — что хорошо задокументировано массой фактов, опубликованных мировой прессой в последнее время.

Точно так же обстоит дело и с другим важнейшим предлогом для вторжения в Ирак и его оккупации — предполагаемой связи режима Саддама Хусейна с «Аль-Каидой». Несмотря на очевидную враждебность всех сил исламского фундаментализма к светскому характеру баасистского режима, также и все фактические утверждения о контактах между Багдадом и «Аль-Каидой» (включая такой, например, важный в глазах официального Вашингтона и Лондона факт, как встреча Мухаммада Атты, главного организатора нападений 11 сентября, с представителями иракских спецслужб, якобы имевшая место в Праге весной 2001 года) до сих пор лишь обнаруживали свою полную несостоятельность и сфабрикованность.

Чем дальше тем в большей степени война в Ираке предстает как вторжение, основанное на сознательно состряпанных подтасовках и лжи.

Главным и непосредственным мотивом этого вторжения была, конечно же, нефть. Однако не следует забывать, что при всем своем значении нефтяные запасы Ирака (вторые по размеру из всех разведанных в мире) — это лишь часть более общей стратегии на подчинение всего мира диктату крупнейших американских корпораций.

На этом фоне глубочайшее лицемерие проявили правящие режимы Европы. Выразив свое несогласие с действиями американской администрации, они продемонстрировали при этом свою полнейшую неспособность противостоять военным приготовлениям и действиям. Причина заключается в том, что эти правительства не являются представителями широких трудящихся масс, а выражают интересы европейского капитала. Ведущие страны Европы во главе с Германией и Францией — такие же империалистические хищники, как и США. У них свои собственные амбиции и интересы. Вот почему, даже выступив с критикой этой войны, они нисколько не поставили под вопрос легитимность поведения администрации Буша. Будучи неготовыми в данный момент бросить непосредственный вызов американскому военному могуществу, они предпочли как можно скорее пойти на компромисс и попытаться поучаствовать в колониальном разделе и грабеже Ирака.

Не менее циничным и позорным является поведение российского правительства Путина. Несмотря на ряд возражений формально-юридического толка, которые были с его стороны выставлены, оно поддержало войну против Ирака, целиком соглашаясь с базовыми криминальными намерениями американской правящей элиты. После установления в Ираке оккупационного режима Кремль, наряду с правительствами Германии и Франции, принял участие в легитимизации итогов этого кровавого захвата (2).

Последствия войны для России

Теперь зададимся вопросом: каковы главные итоги войны в Ираке применительно к России? Здесь можно отметить три наиболее важных фактора: (1) резко обострилось отчуждение новой российской правящей элиты от широких слоев народа; (2) усилилась поляризация внутри самой правящей элиты; (3) вопреки официальной кремлевской пропаганде отношения между Россией и США в результате этой войны не стали более дружественными. С точки зрения более широкого геополитического и исторического контекста потенциальная опасность вооруженного конфликта между США и Россией существенно возросла.

Сразу же оговоримся, что разговор о войне можно вести только в предположительном ключе. Нет никакой фатальной неизбежности этого. Речь может вестись только о существовании таких тенденций и предпосылок, которые делают подобное столкновение вероятным. Ведь, в конечном итоге, любой сценарий развития международных событий возможен, любого сорта союзы могут возникать и разного рода конфликты воспламеняться, за исключением одной перспективы — мирного будущего между народами при данных мировых общественных условиях.

Теперь кратко охарактеризуем все три упомянутых фактора.

Отчуждение новой российской правящей элиты от широких слоев народа

Уже с конца прошлого года российские СМИ отмечали с тревогой рост массового недовольства по отношению ко всем структурам правительства Путина. Например, Известия 16 декабря 2002 года опубликовали статью под примечательным заголовком «Две страны одного президента. Социальная база реформ в России грозит сузиться до слоя самих "реформаторов"». В этой статье газета писала:

«...Подчас складывается впечатление, что и страны-то России — после многолетних преобразований — как минимум две. И нации — две. Две экономики. Две культуры. Два образа жизни».

«На территории Российской Федерации сформировались как бы две среды обитания. Одна — за каменными заборами госдач и частных вилл, по ту сторону тонированных стекол дорогих иномарок. Другая — рынки в Конькове, "простой, удобный магазин" в Кукуеве, темные подъезды и отапливаемые "без гарантий" убогонькие квартирки, где живет на среднюю зарплату размером не более чем обед на двоих в приличном ресторане, замкнутый лишь на "бытовуху" Его Величество Электорат. Эти две среды не смешиваются. В результате неустанной "демократизации" страны они изолировали себя друг от друга. Между малочисленной элитой и многочисленным "населением" по-прежнему нет никакой социальной подушки».

Отмечая факт глубокого «раздвоения родины», Известия продолжали: «Элита России начала ХXI века закукливается, все более отгораживаясь от многомиллионных "бантустанов" снаружи». «...На водоеме под названием "Россия" образуется тонкая корка комфорта и благополучия, некоторые ее называют политической стабильностью. А что "подо льдом"?» (3)

Эти тревожные оценки только подтвердились ходом событий в Ираке, ведь, как хорошо известно, накануне и в момент проведения войны более 70 % российских граждан выступили ее противниками. В этом они решительно разошлись с кремлевской администрацией, поддержавшей базовые мотивы и цели этой войны и таким образом вставшей на сторону США.

Если эта оппозиция масс и не привела к каким-либо явным последствиям (массовым демонстрациям и т.д.), то только потому, что решительно все партии и движения официальной России приложили огромные усилия по блокированию этих настроений и канализированию их в безопасном для Кремля направлении.

После войны ситуация ничуть не изменилась в сторону, более благоприятную для правительства

Поляризация внутри правящей российской элиты

Здесь надо прежде всего отметить новую активизацию сторонников «жесткой линии» по отношению к Соединенным Штатам. Они исходят из того, что никаким методами задабривания США не остановить и что уступки только разжигают аппетит американской верхушки. Рано или поздно конфликт интересов даст о себе знать, так что надо готовиться к перспективе силового сопротивления агрессивным намерениям американского милитаризма.

Среди проводников этой линии находится генерал-полковник Леонид Ивашов, который приобрел известность во время натовской войны против Югославии весной 1999 года и который теперь является вице-президентом Академии геополитических проблем. На круглом столе в редакции Независимой газеты еще 8 апреля 2002 года он говорил: «Я считаю, что сегодня основные стратегические интересы России и США диаметрально расходятся. Совпадения существуют лишь на тактическом уровне. Заинтересована ли Россия в том, чтобы полностью была разрушена та структура международных отношений, которая регулирует сейчас отношения между государствами, решает проблемы безопасности? Ведь американская администрация откровенно пошла на разрушение мирового баланса, который регламентируется определенными принципами».

«Заинтересована ли Россия, — спрашивал он далее, — чтобы США имели возможность на долгосрочное военное присутствие в Центральной Азии и на Кавказе? Я думаю, что никакое государство не приходит в восторг от того, что рядом оказываются соперничающие военные силы». На основе этого он поставил под вопрос заинтересованность США в том, чтобы иметь стратегический союз с Россией.

В конце того же 2002 года Л. Ивашов говорил: «Подводя итоги прошедшего года, приходится констатировать очередной виток геополитического отступления России. Пожалуй, ни одна страна мира... не понесла столь масштабных геополитических потерь, как Российская Федерация» (4).

В то же самое время военный успех американо-британской коалиции в Ираке ободрил тех, кто выступает за союз с США любой ценой. Россия все равно не сможет противостоять Америке, так зачем же вообще рисковать? — говорят они. Надо попытаться признать невозможность всякого сопротивления американскому давлению и в этих рамках попытаться достичь какие-то свои цели.

В этом духе активно выступает Николай Злобин — директор российских и азиатских программ вашингтонского Центра оборонной информации. В Независимой газете 18 марта 2003 года он писал, что «Россия должна "пережить" Ирак ради сохранения партнерства с Америкой». «Союз с США — стратегия России, Ирак — тактика. США фактически являются единственным надежным и богатым, политически стабильным и независимым партнером для России». Экономика здесь «вторична», и ей можно пожертвовать.

Еще раньше он говорил: «Америке нужен надежный партнер в Евразии, и в идее регионального паритета я вижу внешнеполитическое спасение России» (Газета, 26 мая 2002 г.).

Официальный курс Кремля складывается как эмпирическое (лучше сказать, эклектическое) сочетание этих подходов. Один из тех, кто говорит сегодняшним «кремлевским голосом», — это председатель Совета по внешней и оборонной политике (СВОП) Сергей Караганов: «Нередко в России можно услышать разговоры на тему: давайте, дескать, поборемся с США. Думаю, что результаты этой борьбы будут плачевными в большей степени для России, хотя, наверняка, и весьма неприятными для США».

Еще до начала войны С. Караганов приводил следующие аргументы: если войны никак нельзя будет избежать, то уже сегодня нужно заботиться о гарантиях соблюдения российских интересов. Необходима «активная дипломатия и пассивная поддержка» американцев как лучший вариант поведения России в отношении кризиса в Ираке.

Сейчас он пытается указывать на существование «общих интересов» между Россией и США, к которым он относит международную безопасность и борьбу с терроризмом; геополитические перемены на Ближнем и Дальнем Востоке; распространение ядерного оружия и других видов оружия массового уничтожения; падение управляемости международной политической, экономической и иными системами.

Однако в конечном итоге главный аргумент С. Караганова состоит в том, что Россия не в состоянии начать новую гонку вооружений с Америкой, потому что слаба экономически. Кроме того, переключение экономики на войну означает замораживание «либеральных» реформ, введение мобилизационных мер и усиление опасности социального взрыва.

Несмотря на все эти обострившиеся разногласия во мнениях, все слои российской элиты едины в одном — в признании того, что после 11 сентября Россия не только не усилила свои позиции в мире, но, напротив, утратила многое из того, что традиционно рассматривалось в качестве ее традиционных сфер влияния.

Рост опасности войны с США

Многие российские политики и масс-медиа неоднократно сигнализировали об этом задолго до последней войны в Ираке. Так, еще в январе 2003 года Новое военное обозрение, приложение к Независимой газете, анализируя обстоятельства войны против в Ирака 1991 году в сравнении с готовившимся в тот момент новым вторжением, напрямую говорило о возможности военного конфликта России с Соединенными Штатами и пыталось ответить на вопрос: «смогут ли отбить подобное нападение Вооруженные силы Российской Федерации?» Ответ был неутешительным: в случае, «если завтра война» (с США), то «возможности России по отражению агрессии обычными средствами ненамного превосходят иракские» (5).

Несмотря на подобные пессимистические ожидания, исход военных действий в Ираке был шокирующим для многих российских политиков. И хотя президент Путин пытается делать вид, что «все идет, как надо» (свидетельством чего стала его недавняя пресс-конференция перед несколькими сотнями журналистов), опасения подобного рода широко распространились среди российской правящей элиты.

Один обозреватель российского ТВ сказал в эфире в разгар военных действий в Ираке: я боюсь, я очень боюсь, что завтра Америка нападет на нас. В ответ на это Федор Бурлацкий (герой-публицист «перестройки», а ныне председатель Научного совета по политологии РАН), разразился гневной отповедью в выпуске Известий от 8 апреля: «Некогда мы смеялись над плачущим большевиком, — обличающе заявил он, — теперь приходится смеяться над рыдающим либералом. Не бойся, мальчик, Америка на нас не нападет, — ни сейчас, ни в будущем. Сталин и Брежнев, мобилизовав все возможные и невозможные ресурсы, создали такой ракетно-ядерный потенциал, что Россия и сейчас гарантирована от нападения любого государства. Надо только не разрушать этот потенциал».

В качестве успокоения Ф. Бурлацкий добавил: «Америка и не заинтересована в конфликте с Россией. У нее новый враг — чудовищно опасный. Мы воочию наблюдали его на всех телеканалах 11 сентября 2001 г.» И т.д. Ясно, что ссылка на ядерное оружие не выглядит в настоящих условиях слишком убедительно, а сама необходимость публично опровергать тревоги и страхи говорит об их широком хождении.

Существует, однако, за спиной всех разногласий по поводу геополитических стратегий и более фундаментальный конфликт в среде новой российской верхушки, который касается непосредственных материальных интересов. В этой связи я хотел бы оттолкнуться от так называемого «заговора олигархов» против правительства Путина, о котором идет сейчас много споров.

Целый ряд публицистов уже успел высказать свои сомнения насчет возможности подобного конфликта. Среди них — бывший пресс-секретарь Ельцина Павел Вощанов, который в Новой газете категорически отказался считать разговоры на это счет чем-то большим, нежели просто пропагандисткой кампанией, затеянной Кремлем из популистских соображений накануне выборов в парламент.

Между тем «заговор олигархов», непосредственная возможность которого, разумеется, может быть поставлена под сомнение, имеет под собой вполне реальные предпосылки. Они состоят в том, что существует объективный конфликт между государственной бюрократией и крупным российским капиталом. Давление мирового рынка требует новых и новых уступок от слабой капиталистической России. Перед лицом этого давления интересы и функции различных слоев правящего режима разные. Это и заставляет их все острее вести «внутривидовую борьбу за выживание». Чтобы лучше понять природу этого конфликта, мы должны кратко рассмотреть вопрос о том, как исторически складывались взаимоотношения власти и капитала в России.

Капитал и государство в истории России

Анализируя природу царского режима, Троцкий сделал ряд блестящих и долгосрочных обобщений, которые на новом витке истории снова обнаруживают свое значение и применимость.

В брошюре Итоги и перспективы (1906), исходя из того бесспорного факта, что основной чертой русского общественного развития была его сравнительная примитивность и медленность, он поставил вопрос о том, как складывалось взаимодействие этого внутреннего развития с влиянием и давлением внешней социально-исторической среды.

«Русский абсолютизм развился под непосредственным давлением западных государств», — утверждал в данной работе Троцкий (6) и пояснял это следующим образом:

«Русское государство, складывавшееся на первобытной экономической базе [то есть на основе сельской крестьянской общины — В.В.], вступало в отношения и приходило в столкновения с государственными организациями, сложившимися на более высоком и устойчивом экономической основании. Тут были две возможности: либо русское государство должно было пасть в борьбе с ними, как пала Золотая Орда в борьбе с московским государством; либо русское государство должно было в своем развитии обгонять развитие экономических отношений и поглощать гораздо больше жизненных соков, чем это могло бы иметь место при изолированном развитии. Для первого исхода русское государство оказалось недостаточно примитивным. Государство не разбилось, а стало расти при страшном напряжении народно-хозяйственных сил» (7).

«В результате этого давления Западной Европы государство поглощало непропорционально большую долю прибавочного продукта, т.е. жило за счет сформировавшихся привилегированных классов, и тем задерживало их и без того медленное развитие. Но мало того. Государство набрасывалось на "необходимый продукт" земледельца, вырывало у него источники его существования, сгоняло его этим с места... и тем задерживало рост населения и тормозило развитие производительных сил. Таким образом, поскольку государство поглощало непропорционально большую долю прибавочного продукта, оно задерживало и без того медленную сословную дифференциацию; поскольку же оно отнимало значительную долю необходимого продукта, оно разрушало даже и те примитивные производственные основы, на какие опиралось» (8).

Такой паразитический характер русского самодержавия, который исторически являлся единственной формой противостояния более развитым экономикам Европы, был связан со страшным разбуханием государственного аппарата и гипертрофированной ролью государства в общественной жизни. Используя рычаги насилия, оно консолидировало в своих руках огромный бюджет и содержало громадную армию. К началу XX столетия «русское правительство стояло перед лицом мира как колоссальная военно-бюрократическая и фискально-биржевая организация несокрушимой силы» (9).

Однако эта внешняя сила была обратным выражением ее глубокой органической слабости: чем централизованнее государство и чем независимее оно от общества, тем менее оно способно адаптироваться к историческим переменам, которые в конечном счете могущественнее самых сильных деспотов. В итоге, как только социально-экономические основы царизма оказались подорваны, а тяготы Первой мировой войны резко настроили массы против правительства, царский режим рухнул в одночасье, обнаружив, что не имеет под собой никакой твердой опоры.

Что касается роли русской буржуазии, то она, как было отмечено, целиком зависела от государства. «Третье сословие» в России не сложилось в самостоятельную социальную силу. Кроме того, как только оно попыталось выйти на политическую арену, выяснилось, что развитие мировых отношений зашло уже так далеко, что под их влиянием русский пролетариат предъявил свои собственные права. Это дополнительно толкнуло буржуазию в объятия царизма.

Все это в начале XX века вылилось в то, что либерализм старался всячески примириться с властью. Несмотря на это, он все равно рассматривался самодержавием как «возмутитель спокойствия». Конфликт между царским режимом и русской буржуазией был налицо — даже при том, что либерализм пытался сделать все, чтобы не допустить революции.

Как выглядит подобное взаимоотношение сейчас? Прежде всего, важно отметить один примечательный факт: со второй половины 1990-х начал активно развиваться процесс возрождения бюрократии. Этот процесс имеет противоречивый характер и своими чертами схож с причинами роста бюрократии при царях и в советский период. Одна из главных основ здесь — бедность общества. (Троцкий привел однажды в этом отношении очень наглядный пример: когда не хватает товаров в магазине, выстраивается очередь; когда очередь становится слишком длинной, появляется жандарм, чтобы наводить порядок). С другой стороны, бюрократия нужна новым капиталистам, потому что благодаря ее влиянию они захватывали собственность и теперь оберегают ее от эгалитаристских стремлений масс. Наконец, в-третьих, капиталистический Запад сделал ставку на поддержку в постсоветской России сильного авторитарно-бюрократического режима для того, чтобы гарантировать свои собственные интересы.

Такая ситуация сложилась к сегодняшнему дню. Но историческая особенность нового российского капитализма в том, что это всего лишь временная диспозиция, выросшая из противоречивого процесса распада Советского Союза. Мировой капитализм с самого начала в качестве конечной цели видел гораздо более непосредственное подчинение ресурсов этого региона своему контролю. Пойдя на временные уступки новому слою русских «олигархов», органически выросших из среды сталинистской бюрократии, мировой капитал теперь видит в этом слое препятствие на пути реализации своей общей перспективы.

Конечно, с точки зрения объективного положения вещей мировой капиталистический рынок уже вовсю эксплуатирует Россию. Постсоветское правительство в Кремле в общем политическом и историческом смысле — это ведь не что иное, как совокупный «кризисный управляющий», нанятый мировым капиталом на паях с бывшей сталинистской бюрократией для проведения процесса экономического банкротства экономики бывшего Советского Союза в своих интересах, то есть за счет трудящихся масс.

Но эта эксплуатация происходит не прямо, а посредством государства (в качестве конкретных инструментов здесь выступают огромный внешний долг и пр.). В этом смысле нынешнее российское государство в гораздо большей степени зависит от воли и желания своих мировых хозяев и спонсоров, нежели крупный российский бизнес, который до сих пор обладает относительной независимостью в своих отношениях с мировым капиталистическим рынком.

Поведение правительства Путина в связи с событиями вокруг Ирака означает готовность идти на новые уступки Западу — как геополитические, так и экономические. Государственную бюрократию эти уступки непосредственно не затрагивают. Совсем не то в отношении русских «олигархов». Для них каждый новый шаг отступления и открытия экономики России для крупнейших мировых корпораций означает «конкретную» потерю бизнеса. Вот почему они все меньше доверяют государственной бюрократии и хотят видеть в Кремле фигуру, которая должна будет на смерть бороться за спасение их интересов в данных условиях.

Каковы, однако, пределы этого конфликта, насколько они затрагивают интересы рядовых граждан? — Здесь должен быть дан предельно четкий и ясный ответ: это не более чем борьба пауков в банке. Какие бы острые формы ни приобрели в ближайшем будущем разногласия между отдельными слоями правящего режима, в последнем счете они не выходят за рамки одного и того же стратегического курса. Речь в этом конфликте идет только и исключительно о том, кто именно будет возглавлять процесс проведения новых масштабных уступок транснациональным корпорациям и ведущим империалистическим правительствам, кто будет «сдавать» контроль над экономикой России на ближайшем этапе.

Единственным возможным последствием этого процесса для российского рабочего класса будет то, что каждый шаг в установлении более прямых форм господства мирового рынка над экономикой России будет достигаться ценой еще более колоссального, чем прежде, ущемления его гражданских прав и снижения жизненного уровня.

Россия как объект империалистических притязаний

Вопрос о предполагаемой возможности войны против России должен быть поставлен в корректную историческую перспективу (10). Что говорит нам опыт истории на этот счет?

Прежде всего необходимо установить, что на протяжении XIX-XX вв. Россия была вовлечена во все важнейшие европейские конфликты. Однако они имели свои особенности. В чем эти особенности состояли?

В самом общем смысле в XIX столетии царская Россия была центром притяжения сил монархическо-феодальной реакции в противостоянии прогрессивной тогда еще промышленной буржуазии. В отличие от этого в XX столетии Советский Союз (заместивший царизм на той же самой примерно территории) был фокусом противостояния мировому империализму. С другой стороны, несмотря на территориальную близость и наличие тесных связей с Германией (как экономического, так и культурного характера), обе мировые войны в XX веке велись в одном из своих решающих пунктов именно на Востоке, то есть против России — царской и советской (11).

Война с Наполеоном 1812-1814 гг. в наиболее общем объективном смысле стала закономерным результатом процесса, связанного с подъемом европейской буржуазии, которая в лице Французской революции пыталась радикальными средствами покончить с остатками феодальных отношений. Даже в лице империи Наполеона импульс этого революционного подъема продолжал действовать с неумолимой силой. Борясь за расширение территориального влияния имперской Франции, Наполеон все же сокрушал по всей Европе власть старых земельных аристократий, наделял крестьянство земельной собственностью и опирался на широкие слои мелкой буржуазии и ремесленников в городах.

Русский царизм, наиболее глубоко укорененный в старых феодально-крепостнических отношениях, был естественным центром и опорой всей консервативно-монархической Европы. До тех пор, пока он продолжал существовать, будущее новой европейской буржуазии не было прочно гарантировано. В этом состояла главная причина того, почему Наполеон принял решение напасть на Россию. Его расчет, реалистичный в своей специфически военной составляющей, не оправдался тем не менее в качестве плана стратегически-политического. Вследствие экономической неразвитости и отсталости России, в частности, из-за отсутствия сколько-нибудь развитого «третьего сословия» и повсеместного господства сельской общины, русский крестьянин и ремесленник не повернули против царя, а, напротив, сплотились для защиты «русского отечества» от иноземного вторжения.

В годы европейских буржуазно-демократических революций 1848-1850 гг. роль русского царизма как оплота старых порядков и реакции проявилась с еще большей силой. Штыками русских крестьян, переодетых в солдатские шинели, самодержавие активно вмешалось в европейские дела и спасло общий баланс сил в Европе, не дав революционной волне приобрести более мощный и радикальный характер. В особенности же после подавления Польского восстания 1863 года русский царизм обнаружил себя как главный враг и препятствие на пути европейской демократии и уже нарождавшегося тогда социалистического рабочего движения.

Первая мировая война оказалась тем рубежом, который подорвал традиционную роль царизма. В основе этого лежал давно вызревавший слом в настроениях русского крестьянина. Медленное, но неуклонное разрушение общины, последствия несправедливой и разорительной для крестьян реформы 1861 года, а также столыпинских реформ, привели к тому, что взамен прежней веры в «царя и отечество» крестьянство было готово в любой момент повернуть в сторону самых решительных методов борьбы за свержение самодержавия, передел земель и упразднение помещичьего гнета.

На этой основе, обеспечившей союз пролетариата с крестьянством в Октябре 1917 года и достигнутый при политическом руководстве партии рабочего класса, стало возможным установление на руинах царизма нового социального порядка и возникновение Советского Союза.

В годы Второй мировой войны советский рабочий класс встал на защиту национализированных отношений собственности, выросших из Октябрьской революции и образовавших фундамент для построения социализма, от угрозы порабощения страны фашизмом, который в объективном смысле выступал как передовой отряд мирового империализма. Советские трудящиеся боролись не за Сталина и не за абстрактную идею Родины. Они защищали прежде всего свое социалистическое «отечество», родину мирового социализма.

Обе мировые войны привели к тому, что Россия смогла отстоять свою территориальную независимость. Но единственная причина этого состояла в прямой интервенции масс снизу на арену истории и общественной жизни с точки зрения перспективы революционного преобразования всего мира. В противном случае перед страной вполне реально встала бы угроза распада и оккупации. Опыт истории показывает, что вступившая в эпоху империализма Россия была «слабым звеном» общей империалистической цепи, и ведущие империалистические державы неоднократно вынашивали планы использовать экономическую и политическую слабость России для раздела ее территории на сферы влияния.

Каковы были возможные последствия Первой мировой войны для России? Распад по примеру Австро-Венгрии и Османской империи. (Немецкая монархия Габсбургов тоже не выдержала итогов этой войны). Вот что писал американский журналист Луис Фишер, описывая в своей биографии Ленина положение, сложившееся к концу 1917 года:

«Слабость Советов сулила другим странам более могущественное положение на мировой арене. Многие правительства не хотели упустить редкую возможность поживиться за счет чужой территории или сферы влияния». «Япония действовала открыто. Чтобы укрепить свою позицию в соперничестве с Америкой и осуществить планы, связанные с Китаем, Япония решила аннексировать Поморье [Приморье] и Сахалин и овладеть их сырьевыми запасами. Русские марионетки токийского правительства, атаманы Семенов и Калмыков, отказывались сотрудничать в Сибири с адмиралом Колчаком [который сам был, по существу, ставленником США — В.В.] и иными сторонниками неделимой России» (12).

«Англичане и французы тоже желали раздела России», — продолжает он. (Напомним, что Англия и Франция были формальными союзниками России в рамках Антанты). Член британского военного кабинета лорд Мильнер и французский премьер Жорж Клемансо 23 декабря 1917 года подписали в Париже конвенцию «О действиях на юге России». По этой конвенции, Франции надлежало действовать на северном берегу Черного моря, а Англии — на юго-восточном (т.е. на турецком фронте). В документе говорилось следующее: «С этой оговоркой сферы влияния распределяются так. Английская зона: казацкие территории, Кавказ, Армения, Грузия, Курдистан. Французская зона: Бессарабия, Украина, Крым. Расходы несутся сообща и регулируются централизованным союзным органом» (13).

Далее Л. Фишер комментирует: «Хотя это соглашение было заключено в военное время, оно могло быть планом лишь послевоенных операций, так как в 1917 и 1918 гг. ни Англия, ни Франция не были в состоянии ввести войска в Южную Россию и сражаться с немецкой оккупационной армией на этой территории. Флот союзников не мог пройти через проливы в Черное море до победы над Турцией. Конвенция могла иметь смысл только в качестве плана раздела Южной России после войны. В самом деле, Англия и Франция после победы ввели войска в те области, которые были им предназначены по конвенции. Но, так как этих войск было недостаточно для достижения первоначально поставленной цели, они стали поддерживать белых защитников неделимой России» (14).

А вот что писал в своем дневнике в июне 1918 года русский либеральный историк Ю.В. Готье, в тот момент ярый монархист и противник недавно образованного Советского правительства: «Сатанинский силлогизм — России нужна сильная власть, сильная и умная монархия, ее может дать только Германия; ни Франция, ни Америка не могут восстановить монархии в России; они будут тщетно стараться создать у нас республиканскую власть; Англии все равно, что бы у нас ни было; значит, победа Согласия [Антанты] не даст желаемого для нас результата, а потому — о ужас — надо, логически мысля, желать победы Германии. Если бы кто-нибудь сказал мне даже год назад, что я договорился до такого ужаса, я бы сам не поверил» (15).

Как видим, даже самый ярый национализм и державность не являются гарантиями от того, чтобы сделаться марионеткой ведущих сил империализма. В политике решающую роль играют более глубокие факторы, связанные с реальной социальной природой тех иных партий и движений. Все силы, противостоявшие большевикам, были в то же время антинациональны. Они более не представляли общего интереса страны. Их историческое время либо безвозвратно ушло, либо не давало им шансов стать самостоятельными властителями страны. Великий парадокс русской революции состоял в том, что ее интернационализм был единственным средством обеспечить на ближайшем историческом этапе национальную идентичность России. Когда же фильм истории начал окончательно раскручиваться в обратном направлении (то есть после 1991 года), то и национальные интересы России снова оказались под прямой угрозой.

Еще раз: только революция под руководством большевиков, опиравшихся на самые широкие слои пролетариата и крестьянства, сумела предотвратить перспективу империалистического порабощения извне. Факт этого побочного национального результата революции признавали, в частности, сменовеховцы, которые, однако, вследствие своего закоренелого национализма и прорыночной ориентации абсолютизировали этот факт как нечто самодостаточное.

А каковы были бы возможные последствия победы гитлеровских войск над СССР? Вопрос немаловажный, особенно с учетом того, что в конце «перестройки» появилось множество голосов, сожалевших о том, что гитлеровские нацисты не сумели оккупировать Советский Союз. Тогда бы, мол, мы жили «как на Западе». Этим забывшим историю сладкоголосым сиренам, этим иванам, не помнящим родства, нелишне напомнить, каковы были реальные планы лидеров Третьего рейха в отношении советского народа.

21 июня этого года Известия опубликовали интервью с писательницей Еленой Съяновой, которая работала в архивах (в частности, в трофейном архиве генерального штаба Советской армии), изучая материалы, связанные с деятельностью гитлеровской верхушки. Вот как она описывает нацистские планы решения «русского вопроса»:

«Сохранилась стенограмма одного из заседаний руководства СС с докладом Гиммлера о перспективах создания за Уральским хребтом девяти тысяч лагерей для уничтожения русского населения. Лучше мелких — оборачиваемость больше... Впрочем, всех русских уничтожать не собирались, часть надлежало оставить для сельскохозяйственных работ. Принцип отбора прост: расчистить хорошие земли для заселения колонистами. Посмотрите: во время войны были районы, где гитлеровцы с самого начала жгли деревни, убивали сотни людей, а были места, где вели себя спокойно. Все зависело о того, подходит или нет та или иная территория для будущего освоения. В письмах офицеров вермахта домой — прелестные фразы: "Я уже присмотрел себе деревню... здесь Дом культуры, который может стать центром нашего поместья"... Нацизм не надо демонизировать, он достаточно страшен сам по себе».

Между тем то, что не удалось сделать гитлеровским нацистам, удалось сталинистской бюрократии при Ельцине и Горбачеве. Окончательно предав дело социализма и интересы многомиллионных масс советского рабочего класса, она добровольно открыла ворота для экономической экспансии мирового империализма, который беспощадно набросил петлю нищеты и голода на большую часть населения страны.

Таким образом, на фоне исторического опыта и с учетом того, что развивается на наших глазах, перспектива распада России и оккупации ее в той или иной форме ведущими державами капитализма, не представляется уже чем-то совершенно невероятным. Это сложно было представить себе до сих пор. Но история идет так быстро, что иногда она способна обгонять самое пылкое воображение. Во всяком случае в высшей степени наивным было бы по-русски уповать на «авось» или передоверить решение великих исторических задач тем силам в кремлевских коридорах власти, для которых спасение собственных корыстных интересов важнее всяких остальных соображений.

Проверим себя еще раз. Существуют ли объективные основы того, что вооруженный конфликт США (или другой крупнейшей державы империализма) с Россией возможен? Они следующие:

1. Слабость кремлевского правительства, его неспособность контролировать территории, границы, а также, в частности, обеспечить надежное хранение ядерного оружия. «В интересах спасения международной безопасности от угрозы распространения оружия массового поражения, нелегального финансирования с территории России международных террористических группировок» и т.д., — вот уже и готовый предлог и способ, при помощи которого можно «продать» войну против России общественному мнению на Западе.

2. Сращенность Кремля с криминальными олигархическими группировками, не желающими утратить свои сегодняшние позиции. «Демократизировать» Россию (по примеру Ирака), «создать равные условия для конкуренции» и т.д. — с тем же пропагандистским результатом.

3. Наконец, еще одним важным фактором является конкуренция между ведущими державами империализма, прежде всего между США и Западной Европой.

Вспомним недавний опыт Балкан. Когда Германия, в силу своего географического положения и экономического влияния, поддержала выход из СФРЮ Словении и Хорватии, Америка почувствовала, что проигрывает важную конкурентную битву на Балканах. Она немедленно вмешалась в события, поддержав силы боснийских мусульман и сделав их тараном для обеспечения в регионе своих геополитических интересов. В «сухом остатке» — кровавая гражданская война, распад Югославии и образование на ее месте ряда зависимых от Запада государств и протекторатов.

Что касается России, то подобный же конфликт интересов между Европой и США налицо. Укажем лишь на наиболее очевидные факты. В то время как внешний долг России приходится главным образом на страны Европы, политически она после 11 сентября ближе к США. Опасаясь создания военно-политического союза между Россией и Европой, Соединенные Штаты инспирировали бунт «новой» Европы против «старой», видя в этом способ вбить клин на пути этого возможного сближения. Экономическая связь с европейским рынком заставляет российское правительство всерьез задумываться о масштабном переводе своих активов из долларов в евро, что может существенно изменить соотношение между этими валютами на мировом финансовом рынке.

Эти примеры можно продолжать. Но все они говорят об одном: сегодня, как и в период 1914-1917 годов, России является слабым звеном империализма, а значит и потенциальной жертвой его хищнических устремлений.

Альтернатива империалистической войне и социальной деградации

Почему правительство Путина поддержало войну против Ирака, а все остальные партии (включая либералов из «Яблока» и СПС и Компартию Зюганова) согласились с этим? Потому что в противном случае они должны были бы напрямую обратиться к российским трудящимся за поддержкой. В условиях российских реалий это невозможно без существенных уступок массам, зажатым в тисках жестокой нищеты. Но на это новая правящая элита пойти не может.

Если исходить из внимательного изучения уроков истории и того, как вела себя верхушка капиталистически-бюрократической России в момент подготовки и проведения войны против Ирака, а также того, как она отреагировала на результаты этой войны (неоколониальное порабощение Ирака), то можно с полным основанием предполагать, что в случае прямой угрозы военного вмешательства со стороны США нынешнее кремлевское правительство не станет всерьез ставить вопрос об отражении этой агрессии. Оно будет готово пойти на компромисс путем новых масштабных уступок и ценой нового колоссального ущемления прав и интересов российских трудящихся масс.

Российский рабочий класс уже сейчас фактически оказался один на один с мировым капиталом. Он не может возлагать ни малейших надежд на те или иные слои существующего политического истеблишмента, включая и такую его неотъемлемую составную часть, как КПРФ Г. Зюганова. На опасность войны и дальнейшей социальной деградации он может и должен ответить только одним единственным образом — путем поворота в сторону прямого союза с трудовым народом всего мира, не в последнюю очередь — с трудящимися Европы и Америки. Но именно в этом состояла также и политическая основа Октябрьского революции 1917 года, социальные и исторические перспективы которой снова должны быть осознаны российскими массами как кровное дело своего сегодняшнего дня.

Созрели объективные условия для того, чтобы российские массы вновь открыли для себя эти перспективы. Требуется строительство новой международной партии пролетариата. Политически воспитать и подготовить трудящихся мира к тому, чтобы они стали способны осуществить задачу реорганизации мировой экономики на основах демократического планирования и социального равенства — такова цель, которую ставит перед собой Мировой Социалистический Веб Сайт.

Примечания:

1. Еще раз отметим, что мировой капитализм стремился разрушить Советский Союз потому, что тот продолжал, несмотря на свое колоссальное бюрократическое перерождение, ставшее особенно невыносимым препятствием для развития страны в 1970-80-е годы, нести в самом факте своего существования напоминание о революционной угрозе мировому капиталу со стороны рабочего класса, возвещенной Октябрем 1917 года, а также потому, что огромные территории с обширными природными и людскими ресурсами продолжали быть отрезаны от прямого контроля со стороны мирового капиталистического рынка.
2. Следующий факт доказывает полную солидарность правительства Путина с действиями американской администрации Буша. Вскоре после событий 11 сентября Вашингтон провозгласил так называемую доктрину превентивных ударов, то есть права американского правительства в одностороннем порядке решать, какое государство или территория могут быть объявлены им «смертельной угрозой американским национальным интересам» и быть подвергнуты массированным бомбовым ударам или военному вторжению.
Эта доктрина была полностью поддержана и взята на вооружение Кремлем. Так, 5 ноября 2002 года, сразу после событий на Дубровке и в момент обострения отношений с Грузией, министр обороны России Сергей Иванов заявил, что Россия изучит возможность нанесения упреждающих ударов высокоточными системами оружия по объектам террористов, их учебным лагерям и «идеологическим и финансовым спонсорам» терроризма. Он также сказал, что двусторонние отношения между Россией и другими странами в будущем будут зависеть от того, как эти страны реагируют на терроризм.
3. Вот еще пара пассажей из этой статьи: «Обновившись в начале 90-х, и то слегка, новая элита превращается сегодня в абсолютно замкнутую касту». «Между "низами" и "верхами" сегодня много крат меньше "мостиков" и "переходов", не говоря о карьерных лестницах и "местах встречи", чем даже в самые застойные советские времена. Старое убеждение "наедятся-наворуют — начнут о стране заботиться" уже стало романтическим заблуждением эпохи ранней демократии» (Известия, 16 декабря 2002 г.).
4. Частью этой настроенной на резкий антиамериканизм среды являются поборники курса на союз с Европой. Одним из их представителей является А. Дугин, теоретик крайне правого русского национализма, который в данный момент выступает в качестве председателя партии «Евразия». Вот несколько пассажей из одной его недавней статьи:
«Евразийская геополитика диктует однозначный ответ: мы должны продолжить сухопутное начинание, достроив ось "Париж-Берлин" до ее полной формулы — "Париж-Берлин-Москва". Заметим: объединение Европы на сей раз идет на сухопутной основе и косвенно ориентировано отнюдь не против современной и ослабленной России, но скорее против планетарного гегемона — США и его европейского контрагента — Великобритании».
«Мощная и самостоятельная Европа — это фундаментальный момент российской безопасности. Мы не имеем права упускать исторический шанс и должны включиться в этот процесс на любых условиях. Франко-германская Европа — залог нашей безопасности...Теперь с чистой совестью и русские патриоты могут сказать: "В Европу!"» (Известия, 10 февраля 2003 г.).
5. Независимая газета — НВО, 24 января 2003 г.
6. Л.Д. Троцкий, Перманентная революция, Iskra Research, Cambridge, 1995, с. 187.
7. Там же, с. 177. Ниже Троцкий поясняет: «Суть... не в том, что Россия была окружена врагами со всех сторон. Одного этого недостаточно. В сущности это относится и ко всякому другому из европейских государств, кроме разве Англии. Но в своей взаимной борьбе за существование эти государства опирались на приблизительно однородный экономический базис и потому развитие их государственности не испытывало могучих внешних давлений» (с. 177-178).
8. Там же, с. 178.
9. Там же, с. 182.
10. Оставляем вопрос о ядерном оружии в стороне. Его существование играло определенную роль в стабилизации послевоенной мировой системы. Однако в конечном счете главным было не это, а общие политические предпосылки. Тенденции, разворачивающиеся на наших глазах, говорят о том, что ядерное оружие может оказаться недостаточно важным фактором сдерживания в условиях, когда более могущественные процессы и интересы толкают в сторону потенциальных конфликтов, включая и агрессию против России.
11. Для простоты мы говорим «Россия», имея в виду советский период и как бы приравнивая это слово к СССР. Это не уступка национализму, для которого Советский Союз был лишь одной из форм русской державной государственности. Мы исходим из того, что Советский Союз не был простым переизданием царской империи в новом обличье, а был основан как добровольный и равноправный союз народов, некогда бывших под гнетом царского самодержавия.
12. Луис Фишер, Жизнь Ленина, том 2, М., 1997, с. 3, 4.
13. Там же, с. 4-5.
14. Там же, с. 5.
15. Ю.В. Готье, Мои заметки // Вопросы истории, 1991, № 11, с. 163-164.

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site