World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

 

МСВС : МСВС/Р : Четвертый Интернационал

Версия для распечатки

Значение и смысл глобализации — Марксистская оценка

Часть 3 | Часть 1 | Часть 2 | Часть 4 | Часть 5

Ник Бимс
14 июля 2003 г.

Данная лекция была прочитана 4 января 1998 года во время работы Международной летней школы «Фундаментальные проблемы марксизма XX столетия», проводившейся австралийской партией Социалистического Равенства (ПСР) в Сиднее с 3 по 10 января 1998 года.

Ник Бимс является национальным секретарем ПСР и членом международной редакции Мирового Социалистического Веб Сайта .

Часть 3

Кривая капиталистического развития

Обратимся к более подробному рассмотрению экономических процессов, лежащих в основе этого кризиса.

Различные группы радикалов доказывают, что мировой капитализм до 1914 года был более интегрированным в мировом масштабе, и что только совсем недавно торговля и капиталовложения достигли уровня восьмидесятилетней давности.

Давайте, при всех оговорках, сделанных ранее, допустим, что они правы в этом последнем пункте. Действительный вопрос таков: каковы должны быть последствия? Результатом предшествующего периода глобализации, длившегося в течение полувека до начала Первой мировой войны, стал взрыв войн и революций. Если капитализм сегодня возвращается на путь развития мировой интеграции, то последствия будут еще более взрывоопасными.

Другими словами, в полном противоречии с выводом, к которому приходят радикалы среднего класса — что ничего принципиальным образом не изменилось — подготавливается новый период войн и революций. Рассмотрение политической экономии XX века с очевидностью покажет, что ее незавершенные задачи совершенно определенно станут центральной проблемой XXI века.

В своем обзоре я буду основываться на наиболее плодотворных и значительных теоретических достижениях, сделанных Троцким.

Подобно всем составляющим его теоретического вклада в марксистскую науку — теории перманентной революции, анализу сталинизма и т.д. — работа Троцкого по развитию перспектив вытекала из борьбы за политическое перевооружение революционного авангарда.

Ко времени Третьего Конгресса Коммунистического Интернационала в июне-июле 1921 года стало ясно, что революционный подъем, из которого выросла Русская революция, пошел на убыль, и что в капиталистической Европе имела место известная рестабилизация. Опираясь на предательства социал-демократии, буржуазия смогла остаться у власти. Стихийные экономические процессы привели к определенному подъему в хозяйственном цикле.

В то же время, несмотря на все свои усилия, включая интервенцию 14 империалистических держав, буржуазия не смогла подавить Русскую революцию. Однако революция не смогла распространиться на другие страны. Стало ясно, что социалистическая революция в Западной Европе будет более длительным и сложным процессом, чем это виделось сразу после революции 1917 года.

Рестабилизация и экономический подъем, который последовал за кризисами 1919-1920 годов, поставили ряд критических вопросов об исторической перспективе, на которые следовало дать ответ, чтобы только что образованный Коммунистический Интернационал был политически и теоретически вооружен для деятельности в новой ситуации.

С одной стороны, социал-демократы утверждали: подъем в капиталистическом хозяйстве доказывал, что их противодействие Русской революции и «авантюризму» большевиков было правильным. Большевики, доказывали они, оправдывали свой захват власти на основе того, что капитализм пришел к историческому краху. Однако после периода беспорядка экономика оживала, показывая, что дорога к социализму лежит, как это было до войны, через постоянное накопление достижений рабочего движения, а не через «захват власти».

Против этой точки зрения внутри Коминтерна развивалось «левое» течение, которое, в сущности, выворачивало наизнанку позицию социал-демократов. Согласно взглядам этого течения, капитализм вступил в период необратимого исторического упадка. Он больше не мог испытывать экономических подъемов. Какие-либо разговоры об оживлении или рестабилизации равноценны отрицанию всего исторического анализа марксизма и принятию оппортунистической политики социал-демократии.

«Левые» настаивали на том, что, поскольку капитализм исчерпал себя — и война это показала — то он находится в своем «окончательном» кризисе, и поэтому тактика партии должна быть направлена на развитие постоянного наступления рабочего класса. Эта теория имела самые серьезные последствия в Германии в марте 1921 года, когда молодая немецкая Коммунистическая партия вступила на путь восстания без достаточной массовой поддержки.

Развивая перспективы Коминтерна, Троцкий предпринял рассмотрение отношения между хозяйственными циклами капитализма — колебаний подъема, спада, рецессии и оживления — и долговременными процессами, которые он назвал «кривой капиталистического развития». Подобный анализ никогда не предпринимался ранее.

Троцкий начал свой доклад Третьему Конгрессу с показа того, что, вопреки оценкам меньшевиков, капитализм не восстановил свое экономическое равновесие. Он указывал на то, что капитализм далек от установления новой системы условий для постоянного расширения, при этом значительные проблемы начали возникать, когда производство только стало приближаться к довоенному уровню.

Обращаясь к рассмотрению отношения между кратковременными циклами и долговременными процессами капиталистического развития, он продолжал:

«Буржуазные и реформистские экономисты, которые имеют идеологический интерес в приукрашивании состояния капитализма, говорят: сам по себе текущий кризис ничего не доказывает; напротив, он является обычным явлением. После войны мы наблюдали промышленный подъем, а сейчас — кризис; из этого вытекает, что капитализм жив и здоров».

«В сущности, капитализм живет кризисами и подъемами, также как человек живет, вдыхая и выдыхая. Сначала в промышленности происходит подъем, затем остановка, потом кризис, за которым следует прекращение кризиса, затем оживление, новый подъем, новая остановка и так далее».

«Кризис и подъем смешиваются с переходными фазами, создавая цикл или один из больших циклов промышленного развития. Каждый цикл длится от 8-9 до 10-11 лет. Силой своих внутренних противоречий капитализм таким образом развивается не по прямой линии, а зигзагообразно, через подъемы и спады. Вот что дает почву для следующего заявления апологетов капитализма, а именно: так как мы наблюдаем после войны преемственность подъема и кризиса, из этого следует, что все работает наилучшим образом в этом лучшем из всех капиталистических миров. В действительности все обстоит иначе. Тот факт, что капитализм продолжает циклически колебаться после войны, попросту означает, что капитализм еще не мертв, что мы не имеем дело с трупом. Кризисы и подъемы внутренне присущи капитализму с самого его рождения; они будут сопровождать его до его могилы. Однако чтобы определить возраст капитализма и его общее состояние — то есть установить, развивается ли он еще или дошел до полного развития или же находится в упадке — необходимо установить характер этих циклов. Почти таким же образом состояние человеческого организма может быть установлено по его дыханию: является ли оно обычным или спазматическим, глубоким или поверхностным и т.д.» (16).

Базовый анализ, содержавшийся в докладе Троцкого, стал предметом напряженной дискуссии как на самом Конгрессе, так и после него. В своем докладе Четвертому Конгрессу в ноябре 1922 года Троцкий следующим образом подвел итоги этой дискуссии:

«Тезисы Третьего Конгресса о мировой ситуации довольно точно характеризовали основные черты всей нашей эпохи как эпохи величайшего исторического кризиса капитализма. На Третьем Конгрессе мы подчеркивали, насколько важно отчетливо проводить различие между основным или историческим кризисом капитализма и торгово-промышленным циклом. Позвольте мне напомнить о расширенной дискуссии, которая состоялась как в комиссиях, так и особенно в ходе пленарных заседаний. Тогда против ряда товарищей мы защищали ту точку зрения, что в историческом развитии капитализма необходимо проводить резкое различие между двумя типами кривой: основной кривой, которая графически изображает развитие капиталистических производительных сил, увеличение производительности труда, накопление богатства и т. д.; и циклической, которая описывает периодическую волну подъема и кризиса, повторяясь в среднем каждые девять лет. Соотношение этих двух кривых до сих пор не было прояснено ни в марксистской литературе, ни, насколько мне известно, в общей экономической литературе. Однако этот вопрос является в высшей степени важным как в теоретическом, так и в политическом смысле» (17).

Обзор экономической истории устанавливает эти различные отрезки на кривой капиталистического развития довольно точно. Период, скажем, с 1789 до примерно 1850 года характеризуется относительно медленным развитием. Затем, с 1851 до примерно 1873 года капитализм испытывает период быстрого роста. Короткие циклы характеризуются тем фактом, что подъемы очень сильны, в то время как спады, даже если они могут быть достаточно резкими, занимают относительно короткий промежуток времени и быстро сменяются подъемом. После 1873 года мы обнаруживаем иной экономический климат в течение следующих 20 лет — характеризуемый падением цен и прибылей — период, который был известен как Великая депрессия. Затем, с середины 1890-х годов, кривая развития делает крутой изгиб, продолжающийся до 1913 года. Капиталистическая экономика переживает подъемы после войны, однако возврата к довоенным условиям не происходит. Этого нет вплоть до 1945 года, когда начинается новый подъем долгосрочной кривой, который продолжается до 1973 года — послевоенный экономический бум. Достаточно очевидно, что экономический климат после 1973 года отличается от климата предшествующих 25 лет. Во время бума безработица существовала в короткие отрезки времени даже при увеличении численности рабочей силы. Сегодня состояние экономического климата выражается, например, тем фактом, что с 1973 года в Европе не было создано ни одного рабочего места с полной занятостью.

Создание послевоенного порядка

В своем докладе Третьему Конгрессу Троцкий утверждал, что хотя хозяйственный цикл с 1920 года испытывал подъем, довоенное равновесие мирового капитализма было далеко от своего восстановления. Отсюда естественно возникал вопрос: возможно ли подобное восстановление? Может ли возникнуть новый период подъема в кривой капиталистического развития? Указывая на «теоретическую» возможность этого, Троцкий очерчивал условия, при которых это развитие может реализоваться:

«Если мы допустим — позвольте нам на мгновение сделать подобное допущение, — что рабочий класс окажется не в состоянии подняться на революционную борьбу, предоставив при этом буржуазии возможность управлять судьбами мира много лет, скажем, два или три десятилетия, то, несомненно, будет установлена какая-нибудь разновидность равновесия. Европа будет втянута в круговращение. Миллионы европейских рабочих умрут от безработицы и недоедания. Соединенные Штаты будут вынуждены переориентироваться на мировой рынок, перестроить свою промышленность и претерпевать снижение экономической активности в течение значительного периода. Впоследствии, после того как таким образом установится в агонии длительностью 15, 20 или 25 лет новое мировое разделение труда, возможно, последует новая эпоха капиталистического подъема» (18).

Троцкий исключал такую перспективу в 1921 году именно из-за ее чрезвычайного характера. Такая перспектива упускала из вида борьбу рабочего класса и его революционного авангарда, которая вела к завоеванию политической власти. Буржуазия в действительности сумела остаться у власти не из-за неспособности рабочего класса к борьбе, а из-за предательств его социал-демократического и сталинистского руководства. В результате буржуазия после 25 лет агонии смогла установить новое капиталистическое равновесие, которое послужило платформой для послевоенного экономического бума.

Однако это был далеко не автоматический процесс. Прежде всего политической предпосылкой явилось предательство социал-демократической и сталинистской бюрократией послевоенного революционного подъема рабочего класса и угнетенных масс. Руководящей линией сталинистской бюрократии было стремление предотвратить социалистическую революцию любой ценой. Это было ее перспективой в гражданской войне в Испании, когда она удушила революцию, чтобы продемонстрировать свою готовность к сосуществованию с империализмом.

Затем эта программа была распространена на весь мир. В 1943 году Сталин распустил Коминтерн, чтобы продемонстрировать добрую волю по отношению к империалистическим державам. Основой соглашений на конференциях в Тегеране, Ялте и Потсдаме было то, что сталинистская бюрократия будет блокировать развитие социалистической революции на Западе в ответ на признание империализмом советской сферы влияния — буферной зоны — в Восточной Европе. Осуществляя эту программу, коммунистические партии Италии и Франции вступили в буржуазные коалиционные правительства в решающий период, который последовал сразу после окончания войны, в то время как советская бюрократия предала партизан в ходе событий гражданской войны в Греции.

Когда Вторая мировая война приближалась к концу, правительственные круги США обратили свое внимание на создание послевоенного экономического и политического порядка. Было ясно, что необходимо провести решительные изменения, в противном случае мир снова быстро погрузится в противоречия 1930-х годов, угрожая всему капиталистическому порядку перспективой социальной революции.

Прежде всего было ясно, что вся международная система торговли должна быть фактически перестроена. Если период с 1870 по 1914 годы может быть охарактеризован как период углубляющейся мировой интеграции, осуществлявшейся посредством торговли и потоков капитала, то период с 1914 по 1945 годы следовало бы охарактеризовать как период мировой дезинтеграции. Фактически его можно назвать событием двадцатого века, эквивалентным Тридцатилетней войне, которая велась в Европе XVII столетия.

Мировой рынок становился во все большей степени раздробленным и разделенным, в то время как международные потоки инвестиций капитала почти иссякли. С 1929 года, года краха на Уолл-Стрит, до 1932 года, самой низкой точки Депрессии, размеры мировой торговли сократились на две трети. Мир все в большей степени разделялся на ряд блоков — альянс фунта стерлингов, блок доллара, блок иены и блок Юго-Восточной Европы с центром в Германии.

В первые месяцы 1943 года, после поражения нацистских армий в Сталинградской битве и наступления Красной армии, стало ясно, что поражение держав «Оси» [Берлин-Рим-Токио] является теперь лишь делом времени. Государственный департамент администрации Рузвельта начал изучение вопроса: какой экономический порядок следует создать после окончания войны. Одна из ключевых политических целей США состояла в том, чтобы отменить все торговые блоки и ограничения. США нацеливались не только на сокрушение германской и японской империй, но и на разрушение блока британского фунта стерлингов. И действительно, в ходе самых первых дискуссий между Черчиллем и Рузвельтом американцы настаивали на том, что привилегии Великобритании, установленные соглашениями в Оттаве в 1932 году, следует отменить.

В декабре 1943 года в докладе американского комитета Государственного департамента утверждалось: «Огромное увеличение размеров международной торговли после войны будет существенным условием для достижения полной и эффективной занятости в Соединенных Штатах и в других частях мира, для сохранения частного предпринимательства и успеха международной системы безопасности в деле предотвращения будущих войн» (19).

Конференция по международной кредитно-денежной и финансовой политике, проведенная в Бреттон-Вудсе, штат Нью-Гемпшир, в июле 1944 года, заложила основы послевоенной финансовой системы. Краеугольным камнем Бреттон-вудского соглашения было решение, согласно которому доллар будет функционировать фактически в качестве международных денег, а валюты других капиталистических держав будут привязаны к нему при помощи фиксированных обменных курсов. В то же время доллар должен был обмениваться на золото в пропорции 35 долларов за одну тройскую унцию. Был учрежден Международный Валютный фонд для обеспечения быстрой помощи странам, испытывающим трудности с платежным балансом, — чтобы избегать необходимости вводить валютный контроль и таможенные ограничения, которые вызвали столь катастрофические последствия в 1930-е годы.

Буржуазия остро осознавала, что после втягивания человечества в две мировые войны и ужасов Великой депрессии она не выживет, если послевоенный период окажется возвращением к условиям 1930-х годов. В обращении к конгрессу США в марте 1945 года заместитель министра экономики Уильям Клейтон (Klayton) предупреждал, что всякий возврат к высоким таможенным тарифам будет иметь катастрофические последствия. Мир во всем мире, заявил он, «всегда будет подвергаться серьезной опасности со стороны определенного рода международной экономической борьбы, которая так жестоко велась между двумя мировыми войнами». «Демократия и свободное предпринимательство не переживут новой мировой войны», — сказал он.

Новое равновесие включало в себя нечто больше, чем просто перестройку международной торговли и финансовой системы, как бы важно это ни было само по себе. Ключевым экономическим вопросом, стоявшим перед мировым капитализмом, была необходимость увеличить извлечение прибавочной стоимости как основы расширенного накопления капитала. Это требовало ни больше ни меньше, как экономической перестройки Европы.

Следовало ввести совершенного новый режим производства, чтобы в огромной степени увеличить производительность труда и массу прибавочной стоимости, извлекаемой из рабочего класса — значительно больше того, что когда-либо достигалось довоенными методами.

Такая новая производственная система уже была создана. Об ее изобретении свидетельствовало открытие автомобильного конвейерного завода Генри Форда в Хайленд-Парке в 1913 году. Система сборки на конвейерной ленте была не просто изобретением Форда. Она стала кульминацией борьбы, которую промышленная буржуазия вела со времен Великой депрессии XIX века за развитие новых методов снижения цен и увеличения производительности.

Конвейерная сборка объединила ряд нововведений, сделанных в отраслях расфасовки и производства консервных банок, изменений в металлургии и металлообработке, а также использования электричества, что позволило осуществить более рациональную организацию производственных площадей и изменения в управлении и организации.

Эти новые методы производства привели к лихорадочному развитию американского капитализма в ходе Первой мировой войны и в 1920-е годы. Однако это не означало подъема капиталистического хозяйства в целом, поскольку успехи в Америке были достигнуты главным образом за счет Европы. Европейская буржуазия ответила на растущее давление в отношении нормы прибыли и усиление конкуренции со стороны США не развитием новых производственных методов, а, напротив, организацией картелей и других монополистических ограничений в своем стремлении ограничить производство и сохранить уровень цен.

С точки зрения отдельной корпорации это был рациональный ответ, посредством которого европейская буржуазия стремилась сохранить размер своего капитала и долю в извлеченной прибавочной стоимости. Однако с точки зрения капиталистической системы в целом такие методы только углубляли кризис системы прибыли.

Однако у европейской буржуазии не было другого выхода. Использование более производительных американских методов — основанных на большем объеме производства при более низких ценах — требовало расширения рынка с национального до общеевропейского масштаба. Однако каждая часть буржуазии — французская, германская, итальянская и британская — стремилась удержать свою собственную позицию против своих конкурентов путем усиления национального контроля и упрочения национальных экономических барьеров.

Результатом было то, что американский капитализм, который рос столь быстрым темпом в 1920-е годы, со всего разбега наткнулся на преграды своему дальнейшему росту, созданные хаосом в Европе. Последствием стала Великая депрессия 1930-х годов.

Троцкий описал происходящие экономические процессы в своей замечательной статье «Национализм и экономическая жизнь», опубликованной в 1933 году. Он объяснял, что развитие производительности труда являлось, в конечном счете, решающим фактором в подъеме и падении общественных формаций.

«Закон производительности труда, — писал он, — обладает решающим значением во взаимоотношениях Америки и Европы и вообще в определении будущего места Соединенных Штатов в мире. Самой высокой формой, которую янки придали закону производительности труда, является так называемый конвейер, стандартизированное, или массовое производство. Кажется, что точка опоры, посредством которой рычаг Архимеда должен перевернуть мир, найден. Каждый защищает себя против всякого другого, ограждая себя стеной таможенных пошлин и изгородью из штыков. Европа не покупает товары, не платит долгов и к тому же еще вооружается. Пятью жалкими дивизиями истощенная Япония захватила целую страну. Самая передовая техника в мире внезапно оказывается бессильной перед препятствиями, которые основываются на намного более низкой технике» (20).

Кажется, продолжал Троцкий, что закон производительности труда как будто утратил свою силу. Однако это только видимость. Американский капитализм должен открыть новые средства для своего продвижения во всем мире. Более эффективные методы победят менее эффективные. Как это произойдет? Посредством войны.

Предсказания Троцкого осуществились после вступления Америки во Вторую мировую войну и после последовавшей за ней огромной экономической реорганизации.

Кредитно-денежная система Бреттон-Вудса была только первым шагом. Ее отлаженная работа предполагала рост производства, торговли и инвестиций, проистекающего из увеличения прибыльности. Однако бреттон-вудские механизмы сами по себе ничего не делали для того, чтобы осуществить это.

Решающим вопросом в стабилизации европейского и мирового капитализма являлось установление в Европе более производительных методов, развитых американским капитализмом, а также обеспечение экономического режима, который упразднил национальные границы и барьеры, приведшие к катастрофам 1930-х годов, и вызвал подъем капиталистической экономики в целом. Такова была основа плана Маршалла.

Целью этого плана — вливания почти 17 млрд долларов в Европу в течение трех лет — было не просто преодолеть текущий европейский финансовый кризис. Но реконструкция европейской промышленности также не была целью самой по себе. Существовало острое осознание того факта, что если промышленность просто восстановить на старых основах, то все противоречия, которые привели к двум войнам на протяжении жизни одного поколения, снова оживут. План Маршалла стремился установить политическую и экономическую структуру для расширенного накопления прибавочной стоимости в Европе, открывая таким образом капиталу из США новые пути для экспансии. Когда Маршалл обнародовал свой план в июне 1947 года, он дал ясно понять, что средства будут предназначены не для отдельных государств как таковых, а для осуществления европейской интеграции, призванной облегчить свободное движение товаров и капиталов.

Следовало энергично взяться за организацию угольной и сталелитейной промышленности. До тех пор, пока в сталелитейной промышленности не были осуществлены крупные нововведения, основанные на более дешевых методах, нельзя было развивать массовые производственные процессы. Один из ключевых сторонников плана Маршалла, бывший президент автомобильной фирмы Studebaker Пол Хоффман (Paul Hoffmann), очертил цели европейской перестройки в обращении к Конгрессу США, имея в виду так называемый план Шумана учредить Европейское угольное и сталелитейное сообщество.

«Прежде цена была слишком высокой — писал он, — а заработная плата населения слишком низкой, чтобы покупать продукты сталелитейной индустрии, низкой до такой степени, что они [европейцы] покупали продукцию нашей сталелитейной промышленности здесь. Мы берем тонну стали и делаем из нее один автомобиль, и вы знаете, что очень малое число людей может позволить себе купить автомобиль в Европе. Поэтому если вы начнете этот процесс, увеличивая зарплаты и снижая цены, вы получите огромное расширение рынка в Европе, а это приведет к росту производительности. Генри Форд познакомил нас с этим новым принципом и, идя таким путем, он начал революцию, из которой мы все еще извлекаем выгоду. Я думаю, что план Шумана может произвести подобное же воздействие на Европу».

Другими словами, целью плана Маршала было создание условий для расширенного накопления капитала посредством введения методов конвейерной сборки, развитых в США. Через яростный конфликт Второй мировой войны, а затем посредством сложных экономических и политических процессов послевоенной реконструкции закон производительности труда, на который указывал Троцкий, утверждал себя с неумолимой силой.

Примечания:

16. Trotsky. The First Five Years of the Comintern. Volume 1, pp. 251-252.
17. Trotsky. The First Five Years of the Comintern. Volume II, p. 258.
18. Trotsky. The First Five Years of the Comintern. Volume 1, p. 263.
19. Цит. в: Kolko, The Politics of War, p. 252.
20. Trotsky, Writings 1933-1934, p. 161.

Часть 3 | Часть 1 | Часть 2 | Часть 4 | Часть 5

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site