World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

 

МСВС : МСВС/Р : Четвертый Интернационал

Версия для распечатки

Значение и смысл глобализации — Марксистская оценка.

Часть 2 | Часть 1 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5

Ник Бимс
3 июля 2003 г.

Данная лекция была прочитана 4 января 1998 года во время работы Международной летней школы «Фундаментальные проблемы марксизма XX столетия», проводившейся австралийской партией Социалистического Равенства (ПСР) в Сиднее с 3 по 10 января 1998 года.

Ник Бимс является национальным секретарем ПСР и членом международной редакции Мирового Социалистического Веб Сайта .

Часть 2

Интернационализм против национального оппортунизма

Политическое и теоретическое расхождение между Международным Комитетом и всеми радикальными течениями из среды среднего класса по вопросу о глобализации является самым последним выражением текущего конфликта между марксизмом и мелкобуржуазным радикализмом. Длящийся более 150 лет, этот конфликт концентрируется в столкновении между мировой перспективой и националистическим мировоззрением и ориентацией.

Известный лозунг Маркса, которым начинается и завершается Манифест Коммунистической партии, «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» не был чем-то вроде риторического призыва к действию. Он основывался на научном анализе всемирно-исторического значения развития капиталистического производства.

Маркс объяснял, что теоретические выводы Манифеста были не изобретениями претенциозного всемирного реформатора, а стали общим выражением «действительных отношений происходящей классовой борьбы, выражением совершающегося на наших глазах исторического движения» (9).

Это историческое движение определяется поистине динамичным развитием новой системы общественного производства — промышленного капитализма. Оно характеризуется двумя взаимосвязанными процессами.

«Буржуазия, — писал Маркс, — не может существовать, не вызывая постоянно переворотов в орудиях производства, не революционизируя, следовательно, производственных отношений, а стало быть, и всей совокупности общественных отношений. Напротив, первым условием существования всех прежних промышленных классов было сохранение старого способа производства в неизменном виде. Беспрестанные перевороты в производстве, непрерывное потрясение всех общественных отношений, вечная неуверенность и движение отличают буржуазную эпоху от всех других. Все застывшие, покрывшиеся ржавчиной отношения, вместе с сопутствующими им, веками освященными представлениями и воззрениями, разрушаются, все возникающие вновь оказываются устарелыми, прежде чем успевают окостенеть. Все сословное и застойное исчезает, все священное оскверняется, и люди приходят, наконец, к необходимости взглянуть трезвыми глазами на свое жизненное положение и свои взаимные отношения» (10).

В то же время эти «беспрестанные перевороты в производстве» происходили в мировом масштабе, когда новый способ производства преодолевал границы и преграды.

«Потребность в постоянно увеличивающемся сбыте продуктов гонит буржуазию по всему земному шару. Всюду должна она внедриться, всюду обосноваться, всюду установить связи».

«Буржуазия путем эксплуатации всемирного рынка сделала производство и потребление всех стран космополитическим. К великому огорчению реакционеров она вырвала из-под ног промышленности национальную почву... На смену старой местной и национальной замкнутости и существованию за счет продуктов собственного производства приходит всесторонняя связь и всесторонняя зависимость наций друг от друга» (11).

Это не что иное, как сжатое и рельефное описание процессов, которые сегодня изменяют мировой капитализм. С самого начала, как разъясняют эти цитаты, Маркс крайне враждебно относился ко всем тем течениям, которые выступали против капитализма с точки зрения менее развитой формы производства. Радикалы, которые сегодня либо отрицают значение глобализации, либо выступают против него во имя защиты национального государства, играют ту же роль, что и различные «социалисты», осмеянные Марксом в Манифесте. Последние выступали против капитализма с точки зрения старого феодального порядка.

Марксистское движение всегда основывалось на глобальной перспективе. С самых первых дней существования капиталистической системы Маркс разъяснял, что коммунисты всегда стремились понять будущее из движения настоящего. Даже в девятнадцатом веке, когда национальное государство еще играло прогрессивную историческую роль, Маркс подвергал суровой критике только что образованную Германскую Социал-демократическую партию за националистическую ориентацию ее учредительной программы, принятой на Готском съезде в 1875 году.

Согласно этой программе, «рабочий класс действует для своего освобождения прежде всего в рамках современного национального государства», сознавая, что необходимым результатом его стремлений «будет международное братство народов».

Конечно, для рабочего класса необходимо, писал Маркс, организовать себя против буржуазии внутри страны. Однако это не означает, что он должен стремиться к своему освобождению, как заявляла программа, в «рамках современного национального государства». Это было слишком узким пониманием. Национальное государство экономически существовало в рамках мирового рынка и политически — в системе государств.

В своем замечательном предвидении центральных проблем, которые прорвались почти 40 лет спустя в начале Первой мировой войны, Маркс писал: «К чему же сводит германская рабочая партия свой интернационализм? К сознанию, что результатом ее стремлений будет " международное братство народов". Эта фраза, заимствованная у буржуазной Лиги мира и свободы, должна сойти за эквивалент международного братства рабочих классов разных стран в их совместной борьбе против господствующих классов и их правительств. Итак, о международных функциях германского рабочего класса — ни слова! [курсив Маркса, подчеркивание Н.Б. — ред.]» (12).

Критика Маркса точно указывает на различие между действительным интернационализмом, который стремится к совместной борьбе рабочих против господствующих классов и их правительств, и национальным оппортунизмом, который утверждает, что рабочий класс должен придерживаться «рамок современного национального государства». Для последнего интернационализм сводится не более как к словесной солидарности между национальными организациями, и поэтому обречен рухнуть при первом же толчке.

В основе этих двух расходящихся политических позиций лежат две диаметрально противоположные исторические перспективы. Марксизм основывается на понимании того факта, что национальное государство является не природным организмом, а творением истории — продуктом капиталистического развития, который, однако, подрывается самим ростом капиталистического производства, для которого он обеспечил основу. Все формы оппортунизма отвергают концепцию, согласно которой национальное государство является преходящим историческим явлением. Они утверждают, что рабочий класс должен приспосабливаться к структуре национальных государств.

Нельзя переоценить значение этого различия. Оно создало основу для конфликта между марксизмом и различными формами оппортунизма на протяжении всего двадцатого столетия.

Борьба за социалистический интернационализм в XX веке связана с личностью Льва Троцкого и теорией перманентной революции, которую он впервые выдвинул в ходе Русской революции 1905 года. Согласно меньшевикам, Россия стояла перед лицом буржуазной революции, которая должна была с необходимостью привести буржуазию к политической власти. Россия, доказывали меньшевики, являлась отсталой страной с низким уровнем экономического развития, в которой рабочий класс составлял незначительное меньшинство населения по сравнению с подавляющим большинством крестьянства. Из-за этого установление социализма, а, значит, и захват власти рабочим классом являются совершенно невозможными.

Однако, как показал Троцкий, ошибка в их позиции заключалась именно в том факте, что они рассматривали Россию как изолированное национальное образование. Современный капитализм все больше и больше превращал мир в единый экономический организм. Это означало, что разворачивающаяся революция имела международный характер, и поэтому российский рабочий класс, несмотря на свое сравнительное меньшинство, мог играть роль инициатора в деле ликвидации мирового капитализма, для которой история совершенно очевидно создала объективные условия.

Аргументы меньшевиков — что результатом свержения царизма должна быть буржуазная республика — отражали механистическую и националистическую концепцию социалистической революции, которая преобладала в партиях Второго Интернационала в период до Первой мировой войны. Согласно этому воззрению, капиталистические национальные государства являлись в сущности независимыми образованиями, двигающимися к социализму своим собственным темпом развития... некоторые более быстро, чем другие. Социалистическая революция произойдет, когда в данном национальном государстве созреют условия, достаточные для того, чтобы буржуазия просто уступила свое место пролетариату.

Эта картина была в корне ложной, потому что развитие капитализма по всему миру разорвало связь между социалистической революцией и национальным государством. «Чем сильнее объединяет капитализм страны всего мира в единый сложный организм, — писал позднее Троцкий, — тем все более неумолимо социальная революция попадает в зависимость, не только в смысле своей общей неизбежности, но также и в смысле своего месте и времени происхождения, от развития империализма как мирового фактора» (13).

Концепция развития капитализма, ограниченная национальными рамками, и утверждение, что рабочий класс продвигается к социализму внутри рамок национального государства, создавали идеологическое и, можно сказать, психологическое основание для социал-патриотизма партий Второго Интернационала. Это привело «социалистов» конфликтующих национальных государств к защите «своих» государств, когда началась Первая мировая война.

Националистические концепции подпитывались динамичным ростом капиталистического хозяйства на рубеже двух веков и улучшением условий жизни рабочего класса, которое этот рост повлек за собой. В Германской социал-демократической партии Эдуард Бернштейн, выступая от имени целого течения, опиравшегося на профсоюзы, утверждал, что Маркс ошибался: распада капитализма не происходит, и социализм установится не посредством революции, а через накопление социальных реформ внутри рамок германского национального государства.

Однако экономический рост, который создал основу для этого мировоззрения, не преодолел противоречий капиталистического способа производства. Напротив, он поднимал их на более высокий уровень. Возрастающая интернационализация капитала в этот период: рост международной торговли, увеличение капиталовложений, поиск новых источников сырья, а также рынков, — означала, что борьба за рынки и прибыли превращалась из местного или даже национального конфликта в борьбу между ведущими капиталистическими державами за мировое господство, что неумолимо толкало к развязыванию Первой мировой войны.

В своем памфлете Война и Интернационал, написанном в 1915 году, Троцкий объяснял, что на самом базовом уровне эта война явилась восстанием производительных сил против политической формы национального государства. То есть она была варварским выражением того факта, что мировое развитие производительных сил больше не могло идти вперед внутри старых рамок. Человечество вступило в исторический кризис: либо старый общественный порядок будет низвергнут и разовьются новые общественные отношения — освобождая производительные силы от ограничений капиталистической формы общественной организации — либо цивилизация будет разрушаться постоянными войнами на уничтожение.

«Посредством национального государства, — писал Троцкий, — капитализм революционизировал всю экономическую систему мира. Он разделил весь земной шар между олигархиями великих держав, вокруг которых сгруппировались сателлиты, малые государства, которые существовали за счет соперничества между великими державами. Будущее развитие мирового хозяйства на капиталистической основе означает непрестанную борьбу за все новые и новые сферы капиталистической эксплуатации, которые должны быть добыты на одной и той же земле» (14).

И какая же программа должна быть выдвинута рабочим классом? Она должна отвергнуть защиту отечества и поставить создание нового социалистического хозяйства как практическую задачу дня, а не как отдаленную цель, похороненную в программах партий Второго Интернационала.

«Единственным способом, которым пролетариат может ответить на империалистический тупик капитализма является противопоставление ему в качестве практической программы дня социалистической организации мирового хозяйства. Война является способом, которым капитализм на высшей ступени своего развития стремится разрешить свои неразрешимые противоречия. Этому способу пролетариат должен противопоставить свой собственный способ, путь социальной революции» (15).

Нельзя не подчеркнуть, что Первая мировая война означала серьезные перемены в мировом капитализме, а, следовательно, в борьбе марксизма против национального оппортунизма. Оппортунизм больше не мог рассматриваться просто как правый уклон в сторону от марксизма или как результат растерянности или неправильного мышления, с которым марксизм может сосуществовать.

Оппортунизм стал теоретической, политической и прежде всего практической защитой загнивающей системы национальных государств. Нужно только вспомнить, что убийство Розы Люксембург и Карла Либкнехта было организовано оппортунистическими лидерами германской социал-демократии, и что впервые знак свастики был использован не в первых рядах штурмовиков Гитлера, а бандами Freikorps, полувоенными отрядами, направленными послевоенным германским социал-демократическим правительством на разгром рабочих советов, созданных во время ноябрьского революционного подъема 1918 года.

Когда Троцкий разъяснял, что социальная революция и социалистическая реорганизация мирового хозяйства стоят в повестке дня как практические задачи, это не было каким-то риторическим цветистым выражением или просто ответом на бедствия войны. Война означала, что внутренние противоречия капитализма представали теперь в форме исторической альтернативы: социализм или варварство.

Именно с точки зрения такой исторической и международной перспективы Ленин и Троцкий во главе большевистской партии вели дело завоевания власти в Октябре 1917 года. С точки зрения России, взятой изолированно, захват власти большевиками мог бы считаться безумием. Экономических предпосылок социализма почти не существовало. Однако Ленин и Троцкий не оценивали Русскую революцию с национальной точки зрения. Россия, утверждал Ленин, являлась самым слабым звеном в цепи империализма. Однако порвалась не звено, а цепь.

Война, а затем и революционные схватки в России, явились выражениями того факта, что в мировой истории началась новая эпоха, что противоречие между мировой экономикой и системой национальных государств должно быть разрешено. Что вызывало протесты Каутского и других лидеров германской социал-демократии? Прежде всего то, что Ленин и Троцкий отказывались рассматривать Русскую революцию тем же образом, каким лидеры СДПГ рассматривали события в Германии, то есть с национальной точки зрения. Вместо этого большевики вели борьбу за власть в России как средство для открытия нового пути в интересах международного пролетариата в целом.

Именно с этой точки зрения Троцкий и Левая оппозиция боролись против сталинской теории «социализма в одной стране». Оппозиция Троцкого основывалась на действительно мировой перспективе. Противоречия мирового капитализма — прежде всего, между мировым хозяйством и системой национальных государств, — которые сделали возможным захват власти рабочим классом в России, в то же время препятствовали возможности построения социализма в одной стране.

Социалистическое общество, настаивал Троцкий, может быть построено только на основе высших достижений капитализма в развитии производительных сил и производительности труда. Его историческая необходимость вырастала именно из того факта, что сами эти достижения были несовместимы с общественными отношениями — буржуазной собственностью и национальным государством, — в рамках которых они развивались до сих пор. Сталинская перспектива была нацелена на то, чтобы загнать производительные силы назад в рамки национального государства, против которых они восстали. Чтобы принять теорию «социализма в одной стране», следовало допустить историческую жизнеспособность и постоянство системы национальных государств и отвергнуть в самом глубоком смысле необходимость самой социалистической революции.

Борьба Троцкого против контрреволюционного сталинского аппарата основывалась на самом глубоком научном понимании последствий всей совокупности экономических процессов двадцатого столетия. Четвертый Интернационал, предполагал он, должен приобрести известность как мировая партия социалистической революции, ясно выражающая как свои исторические задачи, так и методы организации.

Мировая социалистическая революция была не абстракцией, не простой суммой сражений, ведущихся на национальной основе, а процессом, вырастающим из динамического развития самих производительных сил, которые судорожно бились о рамки системы национальных государств.

В Переходной программе Троцкий утверждал, что законы истории сильнее, чем бюрократический аппарат. Он писал, что ни сталинская бюрократия, ни социал-демократические защитники капитализма не в состоянии повернуть вспять колесо истории. И действительно, те партии и организации, которые основывались на текущей конъюнктуре и стремились эксплуатировать ее, были сметены ходом событий.

С новой стабилизацией мирового капитализма в послевоенный период перспектива мировой социалистической революции Троцкого — развитие объединенной борьбы международного пролетариата против капитализма и его бюрократических агентств — казалась отброшенной далеко назад. Согласно близоруким наблюдателям — среди которых был и биограф Троцкого Исаак Дойчер, — она принадлежала эре, которая превратилась в достояние истории.

Действительно, целый период казалось, что базовый принцип классического марксизма — то, что в конечном счете движущей силой исторического процесса является противоречие между развитием производительных сил и отжившими общественными отношениями производства — прекратил свое действие. В послевоенном мире в политике и экономике господствовали и оказывали регулирующее воздействие многочисленные бюрократии. Однако экономические процессы продолжали свое развитие, и они должны были повлечь за собой быстротечный распад всей послевоенной политической структуры.

В феврале 1990 года сразу после разрушения Берлинской стены Международный Комитет Четвертого Интернационала разъяснял, что кончина сталинистских режимов означает конец послевоенной эпохи. Несмотря на то, что в течение десятилетий после войны фундаментальные антагонизмы скрывались под спудом различных политических и государственных структур, теперь открылась новая эра, которая будет связана с открытым столкновением антагонистических классовых сил.

«Распад восточно-европейских режимов, — заявляли мы, — не может быть объяснен вне развития мировой экономики в целом. Социальные перевороты в Восточной Европе обнажают не только кризис сталинизма; они являются наиболее выразительным проявлением общего кризиса мирового империализма».

Источник этого кризиса, разъясняли мы, лежит в беспрецедентной мировой интеграции производства, которая стала возможной благодаря революционному развитию компьютерных технологий и распространению и удешевлению всех форм коммуникаций и транспорта.

Влияние этого проявилось первоначально и совсем не случайно именно применительно к тем режимам — управляемым сталинистами государствам, — которые так непосредственно опирались на реализацию националистической программы. Троцкий однажды заметил, что хотя рабочему государству угрожают империалистические армии, еще большую опасность представляют дешевые товары, приходящие следом за ними. Вследствие этого, стремился подчеркнуть он, в конечном счете, судьба Советского Союза будет определена преимущественно не в военной, а в экономической сфере — производительностью труда. В конечном счете «социализм в одной стране» оказался совершенно нежизнеспособным из-за невозможности увеличения производительности труда в рамках старого режима.

Хотя изолированная советская экономика смогла достичь определенного уровня индустриализации, сама эта индустриализация ставила новые и более сложные задачи. В эпоху информационных технологий и компьютеризации советское хозяйство оказывалось все в большей степени неспособным защитить себя перед лицом более высокой производительности труда, развитой посредством глобализации капиталистического производства.

Другими словами, кончина сталинистских режимов, совершенно не означая смерть марксизма и конца социализма, в действительности сигнализировала о новом подтверждении наиболее глубоких противоречий, из существования которых революционный марксизм всегда извлекал свою перспективу. Крах сталинизма был ничем иным, как начальным выражением далеко зашедшего кризиса всей системы национальных государств, порожденного глобализацией производства.

Примечания:

9. Маркс К., Энгельс Ф. Манифест Коммунистической партии. М., 1974, с. 39. 10. Там же, с. 28. 11. Там же, с. 29. 12. Маркс К. Критика Готской программы. М., 1989, с. 16. 13. Trotsky. The First Five Years of the Comintern. Volume 1, p. 83. 14. Trotsky. War and the International, p. vii. 15. Op. cit. p. x.

Часть 2 | Часть 1 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site