World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

 

МСВС : МСВС/Р : Культура

Версия для распечатки

Дело писателя В. Сорокина в контексте упадка постсоветской культуры

Владимир Волков
16 сентября 2002 г.

Одним из наиболее скандальных событий в культурной жизни России последних двух месяцев стала кампания, развязанная пропутинским молодежным движением «Идущие вместе» против писателя-постмодерниста Владимира Сорокина. 27 июня этого года около Большого театра, в центре Москвы, «Идущими вместе» была организована публичная акция по уничтожению книг писателя, которая широко освещалась в масс-медиа

Участники акции распространяли изданный отдельной книгой сборник цитат из произведений Сорокина, который должен был доказать присутствие в его романах порнографических сцен. Одновременно по иску одного из членов «Идущих вместе» против писателя было возбужденное дело по статье 242 Уголовного кодекса РФ (распространение порнографии).

В ответ на это писатель и публикующее его издательство «Ad Marginem» обвинили «Идущих вместе» в нарушении авторских прав. В августе один из московских районных судов признал этот встречный иск несостоятельным, встав на сторону известного своей близостью к Кремлю молодежного движения. Однако за это время градус интереса к произведениям до сих пор мало читаемого Сорокина резко поднялся, в результате чего писатель вместе с издательством «Ad Marginem» в коммерческом смысле оказался в явном выигрыше.

Весь этот громкий скандал поставил перед общественным мнением целый ряд острых вопросов, на которые оно не получило какого-либо удовлетворительного ответа. По внутреннему своему содержанию это событие имеет в гораздо большей степени общекультурно-политический, нежели узко литературный характер и требует рассмотрения именно под этим углом зрения.

Прежде всего следует отвергнуть все предположения о несерьезности действий, предпринятых против писателя, или незначительности возможных последствий данной кампании. Писатель оказался жертвой юридического преследования со стороны государства не за какие-либо поступки, а за собственные представления о мире, нашедшие выражение в его литературных текстах. Он стал объектом репрессивных действий со стороны государственной машины — действий, которые напоминают собой попытку возрождения цензуры в традициях сталинистского режима в СССР.

Значение этой тенденции идет гораздо дальше индивидуальной судьбы В. Сорокина и является частью усилий нового постсоветского режима, направленных на удушение демократических прав и свобод российских граждан.

Манера, при помощи которой была организована акция против Сорокина, была такова, что она не столько помогла общественному мнению разобраться в целом ряде сложных вопросов, сколько путем ритуальных действ вбросила в общество дозу реакционных ценностей и консервативной морали, которые должны быть приняты не через сознательный и добровольный выбор, но верой и слепым поклонением. В этом смысле акция «Идущих вместе» имела насквозь антидемократический характер и никак не связана с ответом на объективные потребности большинства общества.

В то же время нельзя и некритически поддержать ту форму защиты, которую избрали для себя писатель и его сторонники. Справедливо подчеркивая невозможность судить проблемы литературы языком уголовного права, они вместе с тем отвергли всякие вообще критерии оценок и суждений в области искусства. Для них культура — это лишь совокупность индивидуальных вкусов, и больше ничего. Любое «стороннее» мнение об искусстве — это заведомое насилие над художником и ущемление авторской свободы. В духе общих реакционных предрассудков постмодерна, они по существу лишили общество права вырабатывать и выносить свое собственное суждение по поводу того, что делает тот или иной деятель культуры.

Между тем именно с точки зрения культуры должно быть прежде всего оценено то, что выступает в качестве результата творческих усилий писателя Владимира Сорокина.

Литература 1990-х

В постсоветские годы В. Сорокин выдвинулся в качестве одной из ведущих фигур российской литературы. Несмотря на то, что в продолжение всего этого периода он был мало известен широкой читательской публике и был более читаем в кругах западных специалистов по современной русской литературе, нежели в самой России, его влияние на умонастроения значительной части нового российского культурного истэблишмента нельзя недооценивать. Фактически он был признан в качестве одного из ведущих постмодернистских русских писателей, обладающего своими специфическими пристрастиями и особой тематикой.

Эта тематика касается не столько особого угла зрения на общественные и культурные проблемы и связана не столько с выработкой самостоятельного литературного языка или с созданием новой системы образов. Скорее особенности Сорокина как писателя определяются его личной специфической формой литературно-эстетических извращений.

Литературный критик Лев Аннинский, давая несколько лет назад краткие характеристики трем наиболее известным российским писателям-постмодернистам — Виктору Ерофееву, Владимиру Сорокину и Виктору Пелевину, — писал, что если наиболее характерным для Ерофеева является крайний эротизм («фаллократия») и «тоска по смыслу», а для Пелевина — психоделические фантасмагории и представления о мире как о некоей виртуальной реальности, создаваемой кем-то, вопреки воле и сознанию людей, населяющих привычную нам обыденную среду, то индивидуальная специализация Сорокина — это неограниченная тяга к изображению всех плотских и физиологических отправлений, «биофилология», «фекальное раблезианство».

Существуют многочисленные попытки представить всех этих авторов в качестве примеров возрождения российской словесности, родившейся из эпохи «свободы» и «демократии» последних десяти лет. В действительности же все их творчество 1990-х годов — это не начало некоего нового культурного процесса, а продолжение тех задач, которые были сформулированы ими еще по меньшей мере в 1980-е годы как часть распада прежней советской культуры.

Изначальный постмодернистский посыл их творчества определялся стремлением разрушить основы всей предшествующей культуры. Борясь против соцреализма советской эпохи, они с самого начала пошли гораздо дальше, направляя свои удары прежде всего против культурных традиций, выросших их европейского Просвещения и международного социалистического движения конца XIX — начала XX веков. При этом они охотно заимствовали приемы и методы из культурно-пропагандистского арсенала сталинизма. В результате вместо символов духовного возрождения они стали элементами и движущими силами культурного упадка постсоветской эпохи.

Конечно, творчество этой группы авторов не лишено противоречий и в нем есть также ряд других элементов. Однако в любом случае необходимо констатировать неразрывную связь, которая существует между выходом на первый план этих фигур и общей деградацией постсоветского культурного пространства, которая по своим масштабам, возможно, даже превосходит упадок в области экономики и социальной жизни.

Что касается Сорокина, то необходимо прежде всего охарактеризовать его как писателя. С формальной точки зрения его писания с очень большим трудом могут быть отнесены к жанру художественной литературы. Это скорее некие языковые конструкции, имеющие дело с причудливыми образами и ирреально-фантасмагорическими сюжетами. Во множестве интервью сам писатель признает, что относится к своему писательству как «игре», в ходе которой он попросту «лепит текст».

Живущий в Америке эмигрант-культуролог Александр Генис описывает художественный стиль Сорокина следующим образом: «...Сорокин заполняет текст разностилевыми мазками. В этой коллажной технике выписанные в разных литературных манерах эпизоды наползают друг на друга, перемешиваются и совмещаются, создавая единое повествовательное поле. Поскольку Сорокин начинал как художник, уместной для его романа [в данном случае речь идет о романе Сердца четырех ] аналогией была бы картина, написанная сразу передвижником, импрессионистом, футуристом, сюрреалистом и абстракционистом».

Констатируя эту принципиальную эклектическую безвкусицу, А. Генис продолжает: «Его книга написана всеми стилями, за исключением одного — авторского. Писательского голоса здесь просто нет. Он даже не растворен в коллаже, а выведен за пределы повествования, а значит, и за пределы литературы. Роман Сорокина — пародия на художественный язык в целом». (А. Генис, Беседы о новой словесности. В кн. Два: Расследования. — М., 2002, с. 98, 99).

За пределами литературы находится, по существу, все творчество В. Сорокина.

Художественный стиль, однако, не существует в отрыве от того содержания и направления мыслей, которые развивает Сорокин на протяжении большей части своей писательской биографии. Еще в 1980-е годы он поставил перед собой задачу разрушить то, что на вульгарном языке постмодернистов называется литературой Больших идей или, в более общем смысле, подходом к культуре с точки зрения постановки социально значимых задач и пафоса, обращенного против всего отсталого и реакционного.

На этом пути Сорокин действительно продвинулся далеко вперед. Он не только собрал обширную коллекцию всего, что может вызвать отвращение и рвоту. Он занялся и фактической дискредитацией ведущих фигур русской литературы ХХ века, создавая, мягко говоря, крайне неприглядные портреты таких авторов, как Анна Ахматова, Осип Мандельштам, Борис Пастернак, Иосиф Бродский или лидеров литературно-поэтического «шестидесятничества». Именно этому посвящены многие страницы одного из его последних романов Голубое сало (который оказался в числе объектов атаки со стороны «Идущих вместе»).

В то же время для описания фигур вроде Сталина или Гитлера Сорокин не жалеет ярких, патетических красок. Сорокинский Сталин обладает «красивыми бровями» и «красивой головой», у него «породистое точеное лицо», которое светится «бодрым вниманием к происходящему». Квазииронический тон повествования при этом не может никого ввести в заблуждение.

Мировоззрению Сорокина присуща крайняя степень мизантропии и презрения к человеку. Наверное поэтому его тексты перенасыщены описаниями самых причудливых плотских извращений и насилия. Как подчеркивает тот же Генис, который всячески симпатизирует Сорокину и прославляет его как выдающегося автора современной русской словесности, Сорокин «мучает героев, чтобы всячески унизить их плоть. Показывая, что может сделать один человек с другим, автор замирает не в ужасе, а в отвращении, которое у него вызывает наша плотская натура. Человек для Сорокина — это не царь природы, а нелепая, натуралистически выполненная кукла, набитая вонючими потрохами и обтянутая кожей марионетка... Главный объект пародии Сорокина — сам человек в его земной оболочке» (там же, с. 100).

Книги Сорокина захлебываются от ненормативной лексики, переполнены садистскими и крайне натуралистическими сценами. Сама плотность подобных сцен приводит к быстрому притуплению чувствительности читателя, делает его безучастным по отношению к той вакханалии патологии, которая обильно сочится со страниц подобных романов. На этом фоне откровенные сексуальные сцены лишаются всякого элемента сладострастия и выступают лишь как часть бесконечного круговорота человеческого мяса и крови.

Говоря без обиняков, это литература, которая не в состоянии просвещать, двигать читателя от невежества в сторону лучших достижений человеческой культуры. Скорее наоборот, она пытается растоптать его, смешать его душу с грязью грубых физиологических отправлений, лишить его права считать себя частью рода homo sapiens.

Авторитет Сорокина как писателя находится в обратной пропорции к подлинному авторитету культуры. В этом смысле исходный пункт для культурного возрождения должен начаться не на почве, созданной авторами, подобными Сорокину, но скорее в непримиримом противоборстве с ними.

В конечном итоге мировоззрение В. Сорокина является прямым слепком и отражением взглядов, которые присущи новой постсоветской правящей элите. Она достигла своего сегодняшнего положения путем безжалостного расчленения и кромсания живого общественного организма, каким она его застала к 1991 году. Коллективное бессознательное этого слоя мы и находим в текстах Сорокина.

Кто такие «Идущие вместе»?

Беспощадный суд эстетики — вполне достаточный приговор В. Сорокину. Однако «Идущие вместе» подменяют его критикой административных выводов. Посмотрим, что же представляет собой это движение в идеологическом и политическом плане?

Прежде всего, «Идущие вместе» демонстративно подчеркивают свою лояльность правительству президента Путина. Движение не скрывает, что было создано при прямом покровительстве Кремля, а некоторые его структуры финансируются непосредственно из госбюджета. Однако, в отличие от молодежных организаций либерал-демократического толка, «Идущие вместе» представляют собой относительно новое явление. Они пытаются сочетать свою прокапиталистическую ориентацию с проповедью русского национализма, консервативных ценностей и православной религии.

По мнению одного из организаторов этого движения Бориса Якеменко, русская Православная церковь — это «последняя организация, искренне и системно занимающаяся проблемами нравственного воспитания молодежи». В одном из интервью он заявил: «Для РПЦ прямая задача — стремиться к восстановлению и сохранению нравов и культурных ценностей. Мы, конечно, сотрудничаем с РПЦ. Встречаемся, помогаем восстанавливать храмы и монастыри. Мы подчеркиваем, что православие — это основа нашей культуры. И, наверное, нельзя говорить о том, что у нас в равной степени все участвовали в создании русской культуры».

Для «Идущих вместе» характерен типичный «антиамериканизм дураков», не делающий разницы между господствующей американской культурой супербогатого меньшинства и глубокими демократически-революционными традициями американского общества. Американская культура для упомянутого Якеменко — несомненный источник зла: в ней «отсутствуют такие важные составляющие, как духовность и понимание собственной этничности. Она строилась на агрессии, противопоставлении остальному миру... Эта агрессия осталась по сей день. Так что эта культура вряд ли может способствовать духовному развитию нашей молодежи».

Движение активно поддерживает смертную казнь и выступает с осуждением гомосексуализма. Многими своими чертами оно напоминает движение фашистского типа, цель которого — укрепить новый режим эксплуатации и подчинения проповедью «здорового образа жизни», верой в консервативные ценности и государство, а также путем воспитания молодежи в духе агрессивного неприятия всего, что выходит за рамки «привычных» представлений. Характерны и чисто организационные методы построение этого движения: военизированный стиль выстраивания партийных рядов (пятерки, двадцатки, сотни, тысячи) и демонстративное уничтожение книг на площадях.

В целом «Идущие вместе отражают тот сдвиг в настроениях новой российской правящей элиты, которая, поделив собственность и рычаги власти, «разочаровалась» в либерально-демократической риторике ельцинского периода и все больше склоняется к проповеди русского национализма и авторитаризма, а также «органически» тяготеет к прямому использованию полицейского насилия и репрессий против любых несогласных.

Нетрудно увидеть кричащее лицемерие в «борьбе» этой организации за «моральную чистоту» культуры. Прославляя православную церковь, они как бы забывают, что это — насквозь коррумпированная организация, которая в гораздо большей степени похожа на криминальную бизнес-мафию, нежели на объединение праведных духовников. Это организация, которая с прошлом активно сотрудничала с КГБ и которая сегодня поддерживает все самые антидемократические действия правительства.

Не менее лицемерно выглядит и разоблачение «Идущими вместе» порнографии. Вся Москва (как и любой другой российский город) наводнена ларьками с видеозаписями и печатными изданиями самого разнузданного содержания. Передачи и фильмы подобного рода ежедневно показываются ведущими каналами российского телевидения. Но за всем этим стоят интересы крупных частных коммерческих и криминальных структур, тысячами нитей связанных с государственными чиновниками самых разных уровней и с правительством.

«Идущие вместе» боятся нападать на них. Вместо этого в качестве объекта своих упражнений в «нравственной чистоте» они выбирают писателя, книги которого, хотя и могут вызвать по большей части лишь брезгливое недоумение и отвращение, все же никак не играют ведущей роли в массовой культуре.

По большому же счету и писатель Сорокин, и его ханжески-фальшивые критики из числа «Идущих вместе» являются частями того социально-культурного слоя, который вырос из разрушения исторического наследия и лучших традиций предшествующих эпох и который цепляется за все самое реакционное и культурно деструктивное, потому что явственно ощущает свое собственную историческую несостоятельность.

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site