World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

 

МСВС : МСВС/Р : Новости и комментарии : Азия : Китай

Версия для распечатки

О книге А.В. Панцова Тайная история советско-китайских отношений

Часть 3 | Часть 1 | Часть 2 | Часть 4 | Фотографии

Феликс Крайзель
31 октября 2002 г.

Развитие Китая и теория перманентной революции

В разделе «Русский коммунизм и идеологическое формирование китайского коммунистического движения» Панцов прослеживает огромное влияние Октябрьской революции на взрывообразный рост китайского коммунизма. Он вкратце описывает развитие Троцким теории «перманентной революции», но придает ей чрезмерно национально-ограниченное значение. Троцкий в 1906 году писал о том, что из-за отсталого развития российского капитализма и слабости российской буржуазии буржуазно-демократическая революция в России возможна только под руководством пролетариата и должна перерасти в социалистическую революцию. Поскольку материальных предпосылок социализма в отсталой России не было, победа пролетариата возможна лишь как составная часть мировой социалистической революции. Панцов сознательно искажает позиции Троцкого (и Ленина) в том смысле, будто они стремились к коммунистической диктатуре (стр. 33), упуская из виду, что мысль о перманентной (непрерывной) революции опирается на идею о полном уничтожении всех видов социального и экономического неравенства, культурном подъеме всех слоев трудящихся классов и не прерывается до установления во всем мире мировой коммуны.

Национальная ограниченность мышления автора видна также в главе, где Панцов описывает общественные настроения в Китае. Он утверждает, что социалистический радикализм китайской и российской интеллигенции начала ХХ века вырос из оппозиции большинства населения товарному производству. На странице 45 он даже утверждает, что «не более 10% китайского населения видели в товарном производстве ... вершину человеческой свободы». Оставим в стороне вопрос о правомерности таких голословных социологических обобщений (Панцов ссылается на авторитет своей собственной старой работы в подтверждение этого заявления). Автор признает, что Китай и Россия в этом смысле (по части сопротивлению законам рынка) не отличаются от «всех остальных государств в период становления в них капиталистического производства», но все же он видит в сопротивлении рынку некое объяснение социалистических и коммунистических побуждений китайского народа. Возникает странная ситуация: Панцов вроде бы согласен, что Китай и Россия не выделяются из общего правила, и что большинство народов мира вовсе не склонны были видеть в рыночной экономике панацею от всех бед. Как же он объясняет себе капиталистическое развитие Англии или Голландии, где массы тоже в свое время сопротивлялись рыночному диктату? Впрочем, чуть дальше он в видимом противоречии самому себе указывает и описывает объективные причины замедленного капиталистического развития Китая.

На самом деле, невозможность капиталистического развития под руководством буржуазии в Китае, России или в других отсталых странах в течение всего ХХ века обусловливалась, если применить удачную фразу автора, их «зависимым положением в глобальном разделении труда на мировом рынке» (стр. 47). Автор относит эту зависимость только к началу ХХ века; мы утверждаем, что в начале ХХI века эта зависимость лишь возросла. Даже сравнительно успешное современное развитие промышленности в прибрежных районах Китая имеет полностью подчиненный мировому рынку характер и происходит за счет уничтожения производства в традиционных промышленных районах мира (в Северной Америке, в Западной Европе, в России).

Автор видит в теории перманентной революции лишь субъективный максимализм революционеров-фанатиков, которые пытаются подвести теоретическую базу под свое желание установить мировой социализм. «Радикальный русский марксизм привлек внимание китайских революционеров. Следовательно, китайские коммунисты, называвшие себя марксистами, на самом деле нашли теорию, которую стали применять к Китаю, не в классическом марксизме, а послефевральском (1917 г.) большевизме, существо которого составляла троцкистская концепция перманентной революции» (стр. 65). Правильна в этой схеме Панцова лишь мысль, что в начале 1920-х годов идея Маркса и Троцкого о непрерывной мировой революции владела умами членов коммунистического движения во всем мире.

Мы, напротив, видим в развитии этой теории наиболее адекватное выражение мировых реалий ХХ и ХХI веков. Троцкий развил старую идею Маркса и изложил ею сложное и комбинированное развитие капитализма как мировой системы. Мировой рынок, всемирное разделение труда, мировая культура и мировая политика доминируют над отдельными национальными частями. Национальная буржуазия в этих условиях становится реакционной, и единственным революционным классом становится пролетариат, даже в такой отсталой стране, как Китай. Троцкий резюмировал свою идею в завершающей части книги Перманентная революция :

«Завоевание власти пролетариатом не завершает революцию, а только открывает ее. Социалистическое строительство мыслимо лишь на основе классовой борьбы в национальном и международном масштабе. Эта борьба, в условиях решающего преобладания капиталистических отношений на мировой арене, будет неизбежно приводить ко взрывам внутренней, т.е. гражданской, и внешней, революционной войны. В этом состоит перманентный характер социалистической революции, как таковой, независимо от того, идет ли дело об отсталой стране, только вчера завершившей свой демократический переворот, или о старой капиталистической стране, прошедшей через долгую эпоху демократии и парламентаризма».

«Завершение социалистической революции в национальных рамках немыслимо ... Социалистическая революция начинается на национальной арене, развивается на интернациональной, и завершается на мировой. Таким образом, социалистическая революция становится перманентной в новом, более широком смысле слова: она не получает своего завершения до окончательного торжества нового общества на всей нашей планете» (Перманентная революция, «Искра-Research», 1993, стр. 306).

Председатель международной редакционной коллегии Мирового Социалистического Веб Сайта Дэвид Норт так описывает значение теории перманентной революции для мирового социалистического движения: «Подобным же образом социалистическое движение сталкивалось с потоком социально-экономического и политического материала, который не мог быть адекватно воспринят в рамках существовавших теоретических ориентиров. Дальнейшее усложнение современной мировой экономики сделало невозможными упрощенные трактовки. Влияние мировых экономических тенденций в невиданной прежде степени отражалось на особенностях каждой национальной экономики. Даже в наиболее отсталых экономиках можно было найти — как результат международных инвестиций — элементы самого передового развития. Существовали феодальные и полуфеодальные режимы, политические структуры которых были полны пережитков средневековья, но которые при этом покровительствовали капиталистической экономике со значительной ролью тяжелой индустрии. В странах с замедленным капиталистическим развитием нередко можно было обнаружить буржуазию, которая меньше стремилась к «своей» демократической революции, чем местный рабочий класс. Подобные аномалии не согласовывались с формальными стратегическими рекомендациями, которые исходили из существования социальных явлений, не столь наполненных внутренними противоречиями».

«Великое достижение Троцкого заключалось в разработке новой теоретической структуры, которая отвечала новым усложнившимся условиям в социальной, экономической и политической сферах. В концепции Троцкого не было ничего утопического. Она представляла собой глубокий анализ воздействия мировой экономики на социальную и политическую жизнь. Реалистичный подход к политике и разработка эффективной революционной стратегии были возможны только в такой степени, в какой социалистические партии исходили из объективной предпосылки преобладания интернационального над национальным. Это означало не просто проявление международной пролетарской солидарности. Пролетарский интернационализм, если рассматривать его, не понимая при этом его объективные основания в мировой экономике и не принимая объективные реалии мировой экономики как основу для стратегической мысли, останется лишь утопической идеей, которая, в сущности, окажется бесполезной для программы и практики социалистических партий конкретных стран».

«Исходя из реалий мирового капитализма и признавая объективную зависимость событий в России от международного экономического и политического окружения, Троцкий предвидел неизбежность развития русской революции по социалистическому пути. Российский рабочий класс должен быть готов принять власть и осуществлять, в той или иной степени, меры социалистического характера. Однако, продвигаясь по социалистическому пути, рабочий класс России неизбежно столкнется с ограничениями, которые создают условия данной страны. Как же можно найти выход из этой дилеммы? Он должен связать свою судьбу с европейской и мировой революцией, проявлением которых является, в конечном итоге, и его собственная борьба» (http://www.wsws.org/ru/2001/sep2001/trot-s11.shtml).

Молодость и неопытность китайской Компартии

Панцов вполне верно показывает молодость и наивность кадров китайского коммунизма. У партии не было истории и традиций, не было «стариков», которые могли бы опираться на свой опыт классовой и политической борьбы. Молодые студенты, рабочие и крестьяне, которые вступали в китайский комсомол и Компартию, а также сама партия, — все они чувствовали себя в положении учеников Коммунистического Интернационала и РКП(б).

В августе 1922 года представитель Коминтерна Маринг использовал чувства преклонения перед вождями Российской революции и уважения к Москве, «потребовав от лидеров КПК подчинения коминтерновской дисциплине. В итоге участники совещания под давлением Маринга приняли решение, поддержавшее тактику вступления в Гоминдан» (стр. 91).

В первые годы Коминтерна Ленин и Троцкий осторожно спорили с наивно мечтательными делегатами во время Конгрессов Коминтерна, но отстаивали за последними их право возражать, настаивать на ошибках и ошибаться, — в те годы ученичество КПК имело прогрессивный характер. Лекции А. Иоффе в Пекине и чтение Детской болезни левизны Ленина воспитывали марксистское чутье в молодых китайских коммунистах. Позднее, когда «вождь» ИККИ Зиновьев начал муштровку местных «вождей» под лозунгом «большевизации» секций, вытравил из партий дух поиска и тягу к независимому размышлению и спору, тогда это уважение к «старшим» перешло в бездумное, дисциплинированное повиновение любым приказам Москвы.

Панцов мало описывает события революции и деятельность КПК. Мы должны снова обратиться к старой книге Айзекса в поисках этой информации. Айзекс описывает повторные случаи, когда китайские коммунисты отправляли доклады в центр с описанием развертывающейся социальной революции и пытались выработать элементы самостоятельной коммунистической позиции, но представители Коминтерна одергивали их и заставляли снова подчиняться приказам Гоминдана и оставаться в рамках его политической дисциплины. Даже местные представители Коминтерна и посланники Сталина и те видели, что Компартия должна выйти из Гоминдана и возглавить независимую борьбу китайских масс. Айзекс на стр. 170-171, например, описывает драматическое событие, предшествующее путчу Чан Кайши в апреле 1927 года. Первая дивизия Народно революционной армии (Гоминдан) являлась наиболее сознательной и политически близкой к коммунистам военной частью. Накануне путча Чан Кайши приказал ее командующему вывести дивизию из Шанхая. Сочувствующий коммунистам генерал по секрету сообщил об этом приказе ЦК КПК и заявил, что готов арестовать Чан Кайши и перейти на сторону народа. «Коммунисты и представители Коминтерна в конце концов не посмели принять это смелое предложение. Вместо этого они направили вежливое прошение по адресу Чан Кайши и его начальника штаба Пай Чунгхси, покорно упрашивая тех не выводить дивизию из города» (стр. 171).

Панцов больше внимания уделяет борьбе внутри ИККИ и между Сталиным и оппозицией. Но его книга хорошо дополняет наше знание этой стороны дел.

Панцов описывает развитие Сталиным и его советниками в ИККИ схемы, согласно которой коммунисты захватят руководство национально-освободительным движением в отсталых странах (Индия, Китай, Египет), вытеснят оттуда представителей местной средней буржуазии и направят эти движения в сторону «демократической революции» (стр. 131). Он продолжает: «Эта схема нашла отражение в письме Исполкома Коминтерна Центральному исполнительному комитету КПК от 6 июля 1925 г., в котором, в частности, отмечалось, что Компартия должна объединять вокруг лозунгов освобождения Китая и Национального собрания наряду с рабочими и крестьянскими массами "студенческую и другую разночинную интеллигенцию, мелкое купечество, ремесленников и т.д." О национальной буржуазии как о союзнике коммунистов уже ничего не говорилось. Влияние соответствующих сталинских установок сказалось и на работе самого VI пленума» (стр. 133). Резолюция пленума высокопарно заявляла: «Партия Гоминдан, выступавшая в основном свое ядре в союзе с китайскими коммунистами, представляет собой революционный блок рабочих, крестьян, интеллигенции и городской демократии на почве общности классовых интересов этих слоев в борьбе против иностранных империалистов и всего военно-феодального уклада жизни за независимость страны и единую революционно-демократическую власть ... Тактические проблемы китайского национально-революционного движения ... очень близко подходят к проблемам, стоящим перед русским пролетариатом в период первой русской революции 1905 года» (там же).

Эта безжизненная схема противоречила событиям и связывала китайских коммунистов. Гоминдан готовил свой переворот и резню коммунистов; китайские коммунисты и местные представители Коминтерна направляли доклады в Москву, упрашивая ИККИ позволить им проводить меры классовой борьбы. А Сталин и ИККИ отсылали обратно распоряжения: развязывайте революцию, но слушайтесь Чан Кайши.

Ясно, что если в 1922-23 годах руководство Коминтерна осторожно действовало в пользу роста и развития китайского коммунистического движения, то к 1925 году Зиновьев, а после смещения Зиновьева, Сталин и Ко. идейно разоружали и политически усыпляли молодую Компартию перед лицом неминуемого поворота национальной буржуазии в сторону белого террора.

Смотри также:
О книге А.В. Панцова Тайная история советско-китайских отношений. Часть 2
(26 октября 2002 г.)
О книге А.В. Панцова Тайная история советско-китайских отношений. Часть 1
( 24 октября 2002 г.)

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site