World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

 

МСВС : МСВС/Р : Новости и комментарии : Азия : Китай

Версия для распечатки

О книге А.В. Панцова Тайная история советско-китайских отношений.

Часть 4 | Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Фотографии

Феликс Крайзель
12 ноября 2002 г.

Оппозиция внутри Коминтерна

Самый важный вклад книги Панцова заключается в описании перипетий в развитии взглядов Левой оппозиции на Китай. Ни Дойчер (который был обязан это сделать), ни Карр не дают нам в этом отношении достаточно ясной картины. Работа Гарольда Айзекса содержит объяснение сути противоречий между Сталиным и Троцким, однако характер внутренних разногласий в Объединенной оппозиции оставался в то время по многим причинам в тени. Дело же состояло в следующем. Объединенная оппозиция сформировалась в середине 1926 года из нескольких неоднородных по духу партийных группировок. Ядром оппозиции были сторонники Троцкого, которые основывались на концепции непрерывной (перманентной) мировой революции. Уже осенью 1923 года они начали развивать критику бюрократизации партийного режима внутри ВКП(б) и в Коминтерне, эклектического подхода к развитию советского хозяйства, национально-ограниченного прагматизма в руководстве ВКП(б) и советского государства.

Другой важнейшей составной частью Объединенной оппозиции были Зиновьев, Каменев и их многочисленные сторонники среди старшего поколения большевиков.

Григорий Зиновьев руководил Коминтерном до конца 1925 года, когда его совместный с Каменевым аппаратный мятеж был быстро подавлен усилиями фракции Сталина, а сам Зиновьев был снят с руководства ИККИ. Именно он развил политику индивидуального вступления коммунистов в Гоминдан и подчинения дисциплине националистов. В 1924-25 годах Зиновьев первым изобрел (по существу высосав из пальца) критику теории «перманентной революции» и поставил Троцкому в вину недооценку крестьянства, переоценку роли партийного руководства в революции (в этом случае Зиновьев пытался вымолить прощение своих ошибок в 1917 году) и прочие «грехи». Даже перейдя в оппозицию к Сталину и большинству ЦК в начале 1926 года, даже присоединившись к оппозиции вокруг Троцкого в середине года, Зиновьев тащил на себе груз своих старых позиций и решений 1924-25 годов. Поэтому, когда в 1925 и 1926 годах впервые выявились классовые противоречия внутри Гоминдана и возникла необходимость в формулировании независимой политики китайского коммунизма, Зиновьев начал постоянно увиливать от каких-либо действий, смягчал противоречия, предлагал тактические, а не принципиальные решения.

Иначе вел себя другой ведущий представитель оппозиции в китайском вопросе — Карл Радек. Активный участник польского и германского революционного движения, Радек стал знатоком китайского вопроса и ректором УТК (Университета трудящихся Китая). По общему мнению, он никогда особенно не отягощался противоречиями своей собственной политической линии и до 1928 года (капитуляция Радека перед Сталиным) часто скакал с одного фланга на другой. Троцкий отмечал непостоянство взглядов Радека, его метания под влиянием первых впечатлений. А Ленин однажды выразился так: «Радек нечаянно сказал верную вещь». Но все же до 1927 года Радек считался ведущим представителем ИККИ в китайских делах и был одним из ведущих членов оппозиции. Панцов отмечает, что «вплоть до лета 1926 года Радек всецело поддерживал линию ИККИ в Китае и как один из официальных коминтерновских "китаеведов" играл видную роль в ее пропаганде. Несмотря на участие в левой, троцкистской, оппозиции и горячую полемику со сталинистами по вопросам, касавшимся бюрократизации партии, хозяйственного строительства в СССР и победы социализма в одной стране, во всем, что относилось к Китаю, он, по существу, стоял на точке зрения Сталина, а соответственно, и Зиновьева. Зачастую он был даже более категоричен, чем лидеры большевистской партии и Коминтерна» (стр. 166).

В своем предисловии к русскому изданию книги Перманентная революция, написанном в ноябре 1929 года Троцкий писал: «Он (Радек) увяз по пояс в китайской политике Сталина: подчинение Компартии Гоминдану Радек вместе с Зиновьевым защищал не только до переворота Чан Кайши, но и после переворота. В обоснование закабаления пролетариата буржуазией Радек ссылался, разумеется, на необходимость союза с крестьянством и на "недооценку" этой необходимости мною. Вслед за Сталиным, он большевистской фразеологией защищал меньшевистскую политику. Формулой демократической диктатуры пролетариата и крестьянства Радек вслед за Сталиным, опять-таки прикрывал отвлечение китайского пролетариата от самостоятельной борьбы за власть во главе крестьянских масс».

Панцов в своей книге также приводит аргументы Троцкого, который уже в 1925 году начал — правда, вначале не слишком остро — критиковать китайскую политику Коминтерна. По мере того, как положение в Китае прояснялось, то есть по мере того, как влияние коммунистов среди масс росло, а верхи Гоминдана все более показывали свою склонность предать китайский народ в пользу сделки с империализмом, — Троцкий и его сторонники внутри оппозиционного блока начали требовать выхода КПК из Гоминдана. Однако внутри оппозиции сохранялись трения, и в итоге общая линия Объединенной оппозиции оставалась половинчатой.

Панцов верно отмечает меньшевистскую ориентацию сталинской позиции в китайском вопросе. Он правильно указывает, что ведущим проводником позиции Сталина-Бухарина в 1926-27 годах стал бывший теоретик меньшевизма Мартынов (стр. 192). Меньшевистские аргументы были нужны Сталину для оправдания прагматической политики в отношении буржуазных националистов в Китае и в других колониях и полуколониях. Во время правого зигзага 1924-1929 годов Сталин и Бухарин вели политику сделок с различными мелкобуржуазными силами и пытались нейтрализовать давление империализма на СССР через союзы с мелкой буржуазией. В Великобритании они подчинили Компартию своему союзу с верхами профсоюзного движения (Англо-Русский комитет). В Югославии и других малых странах Европы сталинисты отбросили лозунг Советских Соединенных Штатов Балкан (и Европы) в пользу авантюр и сделок с различными мелкобуржуазными «крестьянскими» или «народными» партиями. В Индии, Китае и других колониях они делали ставку на националистов и «демократов».

Вот примечательное описание Панцовым внутрипартийной борьбы:

«Обострение дискуссии совпало с шанхайским переворотом 12 апреля [1927 года]. Предсказания оппозиционеров полностью подтвердились. Заручившись поддержкой империалистов, Чан Кайши развязал "белый" террор в Шанхае и других районах Восточного Китая. Несмотря на предчувствие переворота многие из сторонников Троцкого были глубоко потрясены случившимся, так же как и большинство членов большевистской партии. Душевные переживания значительной части последних довольно точно отразили в своем письме в Центральный комитет и Центральную контрольную комиссию ВКП(б) оппозиционеры В. Д. Каспарова и Г. Л. Шкловский: «Тревожные предсказания представителей оппозиции насчет близости неизбежного предательства Чан Кайши многие из нас считали, полагаясь на решительный и успокоительный тон Правды, неосновательными. Поэтому переворот Чан Кайши и измена национальной буржуазии глубоко потрясли партийную толщу...»

«Некоторые оппозиционеры начали предвкушать скорую победу над сталинистами. На самом деле их положение стало еще тяжелее. Поражение в Китае не только обозлило Сталина и его единомышленников, но еще более ухудшило психологический климат в партии. Вот что об этом спустя много лет вспоминал Троцкий: «Наши товарищи выражали оптимизм, потому что наш анализ был так ясен, что все должны были бы видеть его, а мы должны были бы быть уверены, что завоюем партию. [Но] я ответил, что удушение китайской революции в тысячу раз важнее массам, чем наши предостережения. Наши предостережения могли завоевать несколько интеллигентов, которые проявляли интерес к таким вещам, но не массы».

«Переворот Чан Кайши должен был спровоцировать моральную депрессию и разочарование в партии, а они могли только усилить фракцию Сталина, которая осуществляла курс на строительство социализма в одной стране».

«Несмотря на это, оппозиция решила дать бой на очередном пленуме Центрального комитета ВКП(б), который проходил с 13 по 16 апреля 1927 г. Основные документы с их стороны были представлены Зиновьевым... Оба документа призывали к незамедлительному выдвижению в Китае лозунга советов «рабочих, крестьянских и солдатских депутатов и вообще трудящихся города и деревни» как органов демократической диктатуры пролетариата и крестьянства» (стр. 193-194).

Панцов пишет, что «Зиновьев решительно настаивал на необходимости для китайских коммунистов сохранять свою полную организационную и политическую независимость, однако продолжал призывать к их дальнейшему пребыванию в Гоминдане — теперь уже в «левом». По мнению Зиновьева, коммунисты в «левом» Гоминдане должны были предпринять активные шаги с тем, чтобы завоевать важные партийные посты и подчинить «левых» гоминдановцев влиянию КПК. В отличие от Троцкого он в то время (весна 1927 г.) по-прежнему ратовал за ту же самую тактику наступления на Гоминдан, которую Исполнительный комитет Коминтерна использовал уже несколько раз в бытность самого Зиновьева его Председателем» (стр. 194-195).

Сталин использовал организационные меры, чтобы заткнуть рот оппозиции. Обсуждение только что состоявшегося путча Чан Кайши было ограничено на четырехдневном Пленуме всего четырьмя часами, и вождям оппозиции почти не дали высказаться. «Тезисы Зиновьева не были розданы участникам пленума, а проект резолюции, написанный им, отвергнут большинством голосов почти без дискуссий» (стр. 195). И все же «аргументация оппозиции получила во время пленума неожиданное подтверждение в фактическом материале и выводах, содержавшихся в письме четырех работников Дальбюро ИККИ, сторонников сталинского большинства» (стр. 196).

Панцов продолжает описывать разногласия внутри оппозиции: «10 мая 1927 г. в частной переписке со своими соратниками Троцкий предложил выход КПК из «левого» Гоминдана, однако его точка зрения и на этот раз была отвергнута другими лидерами оппозиции» (стр. 206). К сожалению, Панцов не описывает позицию Х. Раковского, А. Иоффе и других оппозиционеров с огромным опытом международной революционной борьбы.

Трагедия китайских коммунистов

Еще одним важным вкладом Панцова следует считать его описание трагедии, разразившейся с китайскими комсомольцами и коммунистами, которые учились в Советском Союзе в конце 1920-х — начале 1930-х годов. Панцов рассказывает забытую историю основания средних и высших учебных заведений в Советской России для обучения молодых активистов китайской Компартии. (В годы союза между Гоминданом и Компартией в эти институты и военные академии были также посланы некоммунистические активисты-националисты).

Панцов описывает широкую степень поддержки оппозиции внутри этих заведений в течение 1927-28 годов. Оно и понятно, ведь политика Сталина и Бухарина так явно провалилась, а предостережения Троцкого и его сторонников - пусть и в негативной форме — подтвердились.

Панцов пишет: «Таким образом, идейно-политическая подготовка на территории СССР кадров китайской революции носила противоречивый характер. С одной стороны, именно в советских интернациональных школах многие молодые китайцы почувствовали «вкус» к теории и от интуитивного революционаризма и патриотизма перешли к осознанному антиимпериализму, навсегда сохранив привычку к теоретическим занятиям. С другой стороны, на протяжении всего периода пребывания в СССР они испытывали влияние советских коммунистов, которые использовали все возможности для воспитания их по своему облику и подобию. Ситуация усугублялась тем, что как раз в тот период, когда работа по теоретическому обучению революционеров Китая была развернута в СССР достаточно широко, русский радикальный марксизм, которому, по существу, и обучали китайских студентов, начал претерпевать глубочайшую эволюцию. Сталинисты, взявшие под контроль интернациональные школы, с особым рвением повели работу по овладению умами своих подопечных».

«Сторонники Сталина, однако, столкнулись с довольно существенной оппозицией — главным образом представленной теми китайскими студентами, которые в такой драматической обстановке не потеряли способности свободно мыслить, хотя и исключительно в рамках коммунистической доктрины. Как это ни покажется странным, но, судя по многочисленным документам, начало формированию китайской левой оппозиции было положено самими советскими сталинистами, втянувшими, как уже говорилось, в конце 1926 года в свою борьбу против троцкистско-зиновьевского меньшинства ВКП(б) китайских студентов советских интернациональных школ. До той поры ни в КУТВ, ни в УТК, ни в других учебных заведениях, где обучались китайские революционеры, никаких сторонников оппозиции не было: китайцы просто ничего не знали о том, как в действительности проходила дискуссия во Всесоюзной коммунистической партии» (стр. 249).

Панцов описывает грязные трюки сталинистов в их борьбе с оппозицией: доносы, разборы на партсобраниях, шельмование, переводы студентов в другие места обучения, исключения. «С укреплением в КУТВ и УТК-КУТК позиций сторонников сталинизма доносительство, возведенное в ранг партийной политики, стало в этих университетах особенно распространенным явлением» (стр. 248). «Студентам фактически было предложено критиковать Троцкого и его сторонников со слов тех, кто являлись непримиримыми противниками последних. Чтение оппозиционной литературы не разрешалось» (стр. 251).

После исключения оппозиции из ВКП(б) в конце 1927 года и высылки из Москвы самых видных оппозиционеров (Троцкий, Раковский, Зиновьев, Каменев и др.) меры сталинистов стали гораздо круче. Панцов пишет об ужесточающемся полицейском преследовании китайских оппозиционеров, исключениях, арестах, ссылке десятков и сотен китайских активистов.

О чем не пишет Панцов

Книга Панцова основательно раскалывает миф сталинистов и постсоветских российских историков о неизменной ориентации советской политики в Китае. В ней показывается, что если Ленин и Троцкий видели главную цель в мировой революции и готовили кадры грядущей китайской социалистической революции, то Сталин и Ко. ориентировались на сохранение и закрепление достигнутого «социализма» в СССР и на создание в Китае мелкобуржуазного противовеса давлению империализма на Советскую Россию. Именно из этой прагматической цели вырастала поддержка советским руководством Чан Кайши, а после открытого предательства Чан Кайши — их продолжавшаяся ставка на «левый» Гоминдан.

К сожалению, Панцов не описывает критику этого поворота со стороны сторонников оппозиции. Укажем на некоторые известные помимо него факты. В книге Мой отец Адольф Абрамович Иоффе, выпущенной Надеждой Иоффе в 1997 году (эта книга фигурирует и в библиографии Панцова), дается письмо А.А. Иоффе к Ленину от 28 октября 1922 года. В нем видный соратник Троцкого и сторонник теории перманентной революции критикует чрезмерный прагматизм советской внешней политики, ее уступки существующему status quo. В Народном комиссариате внешних дел в то время работали десятки ведущих сторонников Левой оппозиции. Такие деятели как Раковский, Пятаков, Крестинский, Преображенский и другие, несомненно, тоже выражали свое несогласие с новой политикой Кремля. Задача всякого подлинного ученого состоит в выявлении и публикации этих споров и разногласий.

Вопрос о перемене внешней и внутренней ориентации советского режима в 1920-е годы является не только проблемой «давно минувших дней». По другому поводу мы указывали на современные исследования китайского историка Лин Цзюня, частично опубликованные в московском официозном журнале Новая и новейшая история (№3, 1997 г.). Профессор Цзюнь справедливо замечает: «В изменившейся обстановке (победа Советской России в Гражданской войне и переход к НЭПу) встал вопрос: придерживаться во внешней политике прежнего курса на мировую революцию или скорректировать этот курс в сторону прагматизма, т.е. применить принципы нэпа ко внешней политике вообще, и к политике в Китае в частности». Сегодняшний российский исторический истэблишмент пытается скрыть и исказить резкий поворот, произошедший в советской внешней политике в 1920-е годы.

Вопрос о «НЭПе во внешней политике» и борьбе Левой оппозиции против такого поворота еще ждет своих серьезных исследователей. Панцов, во всяком случае, эту тему не поднимает.

Панцов также не описывает ход и исход китайской революции 1925-27 годов, а его рассказ о разногласиях и борьбе между Сталиным и оппозицией иногда зависает в воздухе. Глава «Трагедия китайских троцкистов в Советской России» и фотографии молодых китайских коммунистов дают читателю лишь привкус настоящей трагедии китайского народа в ХХ веке. Разгром социалистической революции силами Чан Кайши и империалистов привел к убийству в 1927-28 годах десятков тысяч активистов. «В апреле 1927 г. это была организация почти 60-ти тысяч человек, из них 53,8% составляли рабочие» (Айзэкс, стр. 273). В книге, выпущенной через несколько лет после этих драматических событий, известный сталинистский деятель Коминтерна М. Н. Рой писал, что 25 тысяч членов КПК были убиты в Шанхае и в течение следующих нескольких месяцев. Айзэкс насчитывает несколько сот тысяч человек, павших жертвой белого террора (стр. 296). Таким образом, китайский пролетариат был обезглавлен в ходе контрреволюции, подготовленной политикой Сталина.

Этот удар по рядам и самосознанию китайских масс привел к ослаблению и территориальному расчленению Китая, открыл в 1931 году дорогу японскому вторжению и геноциду десятков миллионов китайцев, продолжавшемуся до конца Второй мировой войны. Развитие Китая было задержано на многие десятилетия. Победа партизанских армий Мао Цзэдуна в 1949 году, как неоднократно заявлял Четвертый Интернационал, выражала не победу «коммунизма», не новый подъем мировой социалистической революции, а стала побочным продуктом сделки мирового капитализма со сталинизмом и результатом временного приспособления империализма к развалу старой колониальной системы и к моральной прострации мировой системы капитализма. Победа сталинистов в 1949 году сопровождалась, как и в Восточной Европе, разгромом всех независимых левых и революционных организаций — прежде всего уничтожением сторонников Четвертого Интернационала.

Мы до сих пор продолжаем ощущать это замедление и обеднение общественной мысли в Китае. Во время известных событий на площади Тайаньмень в 1989 году среди студенческих и рабочих масс были широко распространены иллюзии по поводу демократии в Америки, относительно постройки «Богини Свободы» и пр. Массовая эмиграция китайцев в США и в другие страны, рост мистических религиозных движений, как, например, секты Фаллонгонг, — все это показывает сравнительную отсталость общественного сознания в Китае вплоть до сегодняшнего дня.

С другой стороны, трагедия китайских троцкистов составляет лишь часть трагедии всего коммунистического и революционного движения в ХХ веке. Удары по китайским оппозиционерам были не самостоятельным явлением, а частью общей кампании сталинистов против революционной оппозиции в Коминтерне. Панцов заканчивает свое описание событий началом 1930-х годов. Вскоре после этого сталинский террор приступил к массовому уничтожению коммунистов в Советском Союзе и в других странах, включая Китай. Но это оказался еще не последний акт трагедии: некоторые китайские троцкисты сумели пережить террор Чан Кайши и японскую оккупацию, но погибли уже после войны от рук сталинистского режима Мао Цзэдуна...

Подвод итог, можно сказать, что книга А. Панцова, несмотря на ряд слабостей и недостатков - проистекающих прежде всего из общей зависимости автора от современной либерально-антикоммунистической историографии - дает тем не менее читателю новый фактический материал, расширяет наше представление о событиях того времени и дополняет наше знание о Китайской революции 1925-27 годов, показывая губительное влияние на ее исход контрреволюционной политики сталинизма.

Смотри также:
О книге А.В. Панцова Тайная история советско-китайских отношений. Часть 3
(31 октября 2002 г.)
О книге А.В. Панцова Тайная история советско-китайских отношений. Часть 2
( 26 октября 2002 г.)
О книге А.В. Панцова Тайная история советско-китайских отношений. Часть 1
( 24 октября 2002 г.)

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site