World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

 

МСВС : МСВС/Р : Новости и комментарии : Ближний Восток

Версия для распечатки

Война против Ирака и стремление США к мировой гегемонии

Дэвид Норт
7 декабря 2002 г.

Нижеследующий доклад был прочитан председателем международной редакционной коллегии Мирового Социалистического Веб Сайта во время публичного собрания в Мичиганском университете в Энн-Эрбор 1 октября 2002 года. Опубликован на английской странице МСВС 4 октября.

17 сентября 2002 года администрация Буша опубликовала заявление под названием «Национальная стратегия безопасности Соединенных Штатов Америки» («National Security Strategy of the United States of America»). До сих пор масс-медиа не удосужились подвергнуть это важное заявление серьезному обсуждению. И это должно вызвать по меньшей мере сожаление, ведь этот документ выдвигает политическое и теоретическое оправдание для колоссальной эскалации американского милитаризма. В качестве направляющей политики документ утверждает право Соединенных Штатов применять вооруженные силы где угодно в мире, в любое время, против любой страны, которая по мнению США представляет или может представить в будущем угрозу американским интересам. Ни одна другая держава за всю новейшую историю, даже Германия Гитлера в апогей его безумства, не предъявляла такие обширные претензии на глобальную гегемонию, — или, если выразиться более прямолинейно, на владение всем миром, — чем сделали сейчас Соединенные Штаты.

Суть этого документа, если содрать с него все циничные эвфемизмы и хитрые увертки, кристально ясна: правительство Соединенных Штатов заявляет о своем праве бомбить любую выбранную им страну, вторгаться в нее, уничтожать ее. Правительство США отказывается соблюдать международные законы о суверенитете других стран и оставляет за собой право свергнуть любой режим в любой части света, который представляется ему — или сможет когда-то в будущем стать — враждебным в отношении того, что Соединенные Штаты определяют как свои жизненные интересы. В ближайшее время эти угрозы направлены на так называемые «потерпевшие крушение государства» («failed states»), то есть бывшие колонии и обедневшие страны «третьего мира», разрушенные хищнической политикой империализма. Но и более крупные конкуренты Соединенных Штатов, — которые в этом документе названы «великими державами», термином, взятым из империалистического довоенного словаря, — ни в коем случае не перестают быть возможной мишенью администрации Буша. Войны против маленьких и беззащитных стран — прежде всего против Ирака, — которые сейчас подготавливают Соединенные Штаты, окажутся лишь тренировкой для военного нападения против более крупных целей.

Заявление начинает с кичливого заявления, что «Соединенные Штаты обладают беспрецедентной и непревзойденной силой и влиянием во всем мире». С ошеломляющим высокомерием оно говорит, что «стратегия национальной безопасности США будет основываться на характерно американском интернационализме, который отражает союз наших ценностей и наших национальных интересов ». Эта формула является такой поразительной, что ее стоит хорошенько запомнить: Американские Ценности + Американские Интересы = Характерно Американский Интернационализм. Это и в самом деле весьма своеобразный интернационализм, если он заявляет, что то, что полезно Америке, хорошо для остального мира! Словами президента Буша в начале этого заявления говорится, что американские ценности «хороши и правильны для всех людей, во всех обществах...»

Эти ценности являются лишь набором банальных заклинаний американской плутократии, наряду с другими: «уважение к частной собственности»; «законы и правила, которые поощряют деловые капиталовложения, инновации и предпринимательскую деятельность»; «налоговая политика и, в частности, уменьшение налоговых ставок по марже [доход от сделок на финансовом рынке — ред.], которые ведут к поощрению работы и вложений»; «сильная финансовая система, направляющая капитал в целях более эффективного использования»; «прочная фискальная политика в поддержку деловой деятельности». Этот документ затем заявляет: «Уроки истории ясны: рыночные хозяйства, а не командно-административные системы с их тяжелой рукой правительства, являются самым лучшим средством по поддержанию благополучия и уменьшения нищеты. Меры, которые и дальше усиливают рыночные стимулы и рыночные институты, являются актуальными для всех хозяйств: промышленных стран, государств с молодыми рыночными системами (emerging markets) и развивающегося мира».

Все эти банальности политики правых провозглашаются в контексте углубляющегося мирового экономического кризиса, в ходе которого целые континенты страдают от последствий рыночного хозяйства, разрушивших все то, что еще оставалось целым от предыдущей общественной инфраструктуры, и которые толкают миллиарды людей в тяжелейшие условия, не поддающиеся описанию. Спустя десять лет после разрушения СССР и восстановления капитализма уровень смертности в России превышает уровень рождаемости. Латинская Америка, где недавно Международный Валютный Фонд с радостью проводил свои антисоциальные эксперименты, находится в состоянии хозяйственного распада. В Южной Африке значительная часть населения инфицирована СПИДом. Согласно данным Мирового Банка:

«Кризис СПИДа привел к ужасным последствиям в развивающихся странах, особенно в Африке. Системы здравоохранения, ослабленные из-за СПИДа, военных конфликтов и слабостей в управлении, не могут справиться даже с обычными болезнями. Малярия и туберкулез продолжают убивать миллионы; одна малярия сокращает ВНП стран Африки южнее пустыни Сахара примерно на полпроцента в год. Продолжительность жизни в этом регионе упала с 50 лет в 1987 году до 47 лет в 1999 году; в странах, находящихся под особенно сильным ударом СПИДа (таких как Ботсвана, Зимбабве, Южная Африка и Лесото) средняя продолжительность жизни упала более чем на десять лет» (1).

Эти катастрофические условия являются результатом капиталистической системы и законов рынка. Американское заявление мимоходом признает, что «половина населения Земли живет на менее чем два доллара в день», но, как и следует ожидать, рецепт администрации Буша заключается в еще более интенсивном применении хозяйственной политики, которая уже виновата за страдания во всем мире.

Уточняя свою мысль о «характерно американском интернационализме», документ утверждает: «Хотя Соединенные Штаты постоянно стремятся привлечь поддержку международного сообщества, мы не постеснимся действовать в одиночку...» В другом абзаце заявление предупреждает, что Соединенные Штаты «предпримут необходимые шаги в целях обеспечить то, что наши попытки выполнить наши глобальные меры безопасности и защитить американцев не будут расстроены возможными расследованиями, проведением следствий или преследованиями со стороны Международного Уголовного суда (International Criminal Court), юрисдикция которого не распространяется на американцев, и который мы не признаем». Другими словами, действия руководителей Соединенных Штатов не будут ограничены принятыми международными законами.

Нюрнбергский трибунал по военным преступлениям

В монографии о Нюрнбергском трибунале Телфорд Тэйлор (Telford Taylor), который являлся ассистентом главного американского прокурора, Роберта Х. Джэксона (Robert H. Jackson), писал, что «законы войны относятся не только к предполагаемым преступникам из побежденных стран. Не существует морального или легального основания освобождать какую-либо нацию от проверки. Законы войны являются общими для всех» (2). Отказ Соединенных Штатов признать авторитет Международного Уголовного суда имеет огромное международное политическое значение и доказывает, что американские главари ясно понимают преступный характер своей политики; в случае применения к ним международных законов, они могли бы быть весьма строго наказаны.

Как подчеркивает Телфорд Тэйлор, суд над вождями нацистов на Нюрнбергском процессе был основан на новом юридическом принципе: подготовка и принятие решения по развязыванию агрессивной войны является преступлением. Это обвинение было даже поставлено выше, чем обвинения нацистов в жестокостях по отношению к евреям, гражданам оккупированных стран и военнопленным. В меморандуме, который Тэйлор подготовил в обоснование осуждения вождей нацизма за планы ведения агрессивной войны, он писал:

«Лишь наиболее закоренелый крючкотвор может притворяться удивленным тем заключением, что виновный в агрессивной войне должен опасаться быть наказанным за свое преступление, даже если ни один трибунал до сих пор не заявлял, что развязывание агрессивной войны является преступлением» (3).

Тэйлор продолжал следующим образом:

«Важно, чтобы этот процесс не стал исследованием причин войны. Нельзя утверждать, что гитлеризм являлся единственной причиной, и мы не должны пытаться это доказать. Я также полагаю, что не нужно пытаться отмеривать ответственность за войну между различными государствами и личностями. Вопрос о причинности важен, и его будут обсуждать многие годы, но ему не место на этом процессе, который должен строго ограничится той доктриной, что планирование и развязывание агрессивной войны сами по себе нелегальны, какие бы причины ни побудили подсудимых планировать и начинать эту войну. Добавочные причины могут быть выдвинуты обвиняемыми в суде истории, но не на этом процессе» (4).

Этот вопрос принимает исключительное значение сегодня и не только лишь в отношении нынешней далеко уже зашедшей подготовки ничем неспровоцированной войны Америки против Ирака. Если прецедент, выработанный в Нюрнберге, относится к современному миру, то вся стратегия, выдвинутая в документе администрации Буша, находится за пределами международного законодательства. Документ, служащий основанием американской стратегии, по существу утверждает, что Соединенные Штаты имеют право предпринять односторонние военные действия против другой страны без всякого доказательства того, что это действие направлено на предупреждение ясной и проверенной угрозы нападения. Это утверждение всеобъемлющего права применять насилие тогда, когда угодно, оправдывается свободно сооруженной фразеологией, которая не может выдержать даже поверхностного анализа: «Мы должны быть готовы остановить жуликоватые государства (rogue states) и их клиентов-террористов до того, как они окажутся в состоянии угрожать или использовать оружие массового уничтожения против Соединенных Штатов, наших союзников и друзей».

Кто определяет «жуликоватость» государства? Не включает ли это понятие любую страну, которая прямо или окольно оспаривает интересы Америки? Перечень всех стран, которые администрация Буша считает «жуликоватыми» или потенциально «жуликоватыми» является весьма длинным. Этот перечень, конечно, включает Кубу. После переизбрания Герхарда Шредера он даже может включать Германию!

Мы также должны поставить вопрос о более точном определении понятия «террорист». Этот термин заведомо туманен и подвергнут политическим манипуляциям. Кроме того, какой уровень доказательств необходим для установления связи между так называемым «жуликоватым государством» и «террористическими клиентами» прежде, чем Соединенные Штаты атакуют эту страну? Лишь на днях президент, его Советник по национальной безопасности и министр обороны объявили о связи между Ираком и «Аль-Каидой», не предъявив никаких фактических подтверждений этого заявления, и противореча опубликованным фактическим данным о враждебном отношении светского режима в Ираке к исламским фундаменталистам.

В конце концов, утверждение о праве принять военные меры в отношении «жуликоватых государств и их клиентов-террористов до того, как они окажутся в состоянии угрожать или использовать оружие массового уничтожения» означает, что Соединенные Штаты объявляют о своем праве напасть на любое государство, которое оно назовет потенциально угрожающим. Даже если в настоящее время эта страна не является угрозой США, она все равно может оказаться мишенью нападения в том случае, если американское правительство определит ее как потенциальную или эмбрионную угрозу в отношении национальной безопасности Америки.

Определение «угрозы», требующее не открытого действия против Соединенных Штатов, но попросту потенциала стать угрозой в будущем, выдвинет почти каждую страну мира на роль возможной мишени американского нападения. Это не преувеличение. Документ говорит не только о «врагах», но и о «потенциальных противниках», и предупреждает их не пробовать «начинать военные приготовления в надежде перегнать или сравняться с могуществом Соединенных Штатов». Он прямо предупреждает Китай не пытаться овладеть «передовыми военными возможностями» и утверждает, что такие попытки «заведут Китай на устаревшую дорогу, которая в конечном итоге повредит достижению им своего национального величия», — иначе говоря, Китай станет угрозой, требующей превентивного военного удара со стороны Соединенных Штатов.

В то время как это заявление убеждает Китай в том, что стремление к «передовым военным возможностям» ведет на «устаревший путь», две страницы ниже оно лицемерно заявляет: «Следует подтвердить важнейшую роль американского военного могущества. Мы должны строить и укреплять нашу оборону, чтобы ее никто не оспаривал». Эта программа означает огромное расширение американского военного присутствия во всем мире. «Чтобы справиться с неожиданностями и быть наготове перед лицом многих проблем безопасности, которые стоят перед нами, Соединенные Штаты будут нуждаться в базах и стоянках за пределами Западной Европы и Северо-Восточной Азии, а также во временных местах дислокации для размещения вооруженных сил США на отдаленных расстояниях».

Этот документ повторно объявляет о новой доктрине предупредительных ударов против существующих или потенциальных угроз и отказ от предыдущей доктрины сдерживания как о необходимой реакции на события 11 сентября 2001 года, когда Соединенные Штаты внезапно предстали перед новой, беспрецедентной и неожиданной угрозой. «Природа угроз "холодной войны", — говорит документ, — требовала от Соединенных Штатов... делать упор на удерживании врага от применения силы и вела к угрюмой стратегии гарантированного взаимного уничтожения. После краха Советского Союза и окончания "холодной войны" условия нашей безопасности глубоко изменились». Чуть дальше документ описывает Советский Союз как «противника, в общем склонного к сохранению status'а quo и стремящегося избегать рисков. Сдерживание являлось эффективной защитой».

Для тех из нас, для кого 1980-е годы являются сравнительно недавним прошлым, для тех, кто еще помнит 1960-е годы и даже знает кое-что об истории 1950-х, это поразительная формулировка. Люди, незнакомые с историей «холодной войны», удивятся, если узнают, что авторы этого документа о стратегии — которые сейчас описывают СССР почти в ностальгических тонах как «склонного к сохранению status'а quo и стремящегося избегать рисков» противника, против которого был эффективным джентльменский и вежливый метод сдерживания, — являются в большей или меньшей степени теми же самыми индивидуумами, которые не очень давно, в 1980-е годы, называли Советский Союз не иначе, как «фокусом зла», против которого Соединенные Штаты должны готовить битву не за жизнь, а за смерть. Нынешний министр обороны Дональд Рамсфелд был тесно связан с правым «Комитетом по поводу нынешней опасности» (Committee for the Present Danger), сформированным в 1970-е годы, который резко возражал против соглашений с Советским Союзом об ограничении вооружений. Эта организация призывала к обширному вооруженному наращиванию против СССР и утверждала, что Соединенные Штаты могут воевать и победить в ядерной войне против Советского Союза. Покровительство программе Стратегической Оборонной Инициативы, известной под именем «Звездных войн», со стороны администрации Рейгана выросло из требований крайне правого крыла Республиканской партии, — среди представителей которого сегодня можно найти dramatis personae [действующие лица], играющие главные политические роли в администрации Буша, в частности, Чейни, Рамсфелда и Вольфовица, — в пользу развития технологий, которые позволили бы Соединенным Штатам всерьез рассматривать возможность использования ядерного оружия против СССР.

И здесь мы вплотную подходим к исторической фальсификации и политическом обмане, которые окружают Национальную стратегию безопасности администрации Буша: заявление, будто политика этого документа является ответом на события 11 сентября, будто эти меры определены и направлены на решение неотложных военных обязательств, возложенных на Соединенные Штаты угрозой со стороны «Аль-Каиды» и других террористических организаций. Ни мало не являясь специфическим ответом на события 11 сентября 2001 года, план о мировом господстве, очертанный в Национальной стратегии безопасности администрации Буша, разрабатывался в течение более чем десятилетия.

Ликвидация СССР

Корни Национальной стратегии безопасности, ставшей достоянием гласности две недели тому назад, вырастают из распада Советского Союза в декабре 1991 года. Это событие имело огромное значение для Соединенных Штатов. Три четверти века судьба американского империализма и Советского Союза были неразрывно связаны. Октябрьская революция, приведшая большевиков к власти, последовала вскоре за вступлением Соединенных Штатов Америки в Первую мировую войну в апреле 1917 года. Итак, с первых дней его появления Соединенные Штаты в качестве главной империалистической державы стояли перед фактом существования рабочего государства, которое объявляло о приходе новой исторической эпохи мировой социалистической революции. Несмотря на последующее предательство революционных интернационалистических идеалов, возвещенных Лениным и Троцким, политические потрясения, произведенные свержением капитализма в России, продолжали будоражить весь мир в течение десятилетий: рост общественного сознания и политический активизм рабочего класса в передовых капиталистических странах, включая и Соединенные Штаты; волна антиимпериалистической и антиколониальной борьбы, которая захватила весь мир, особенно после Второй мировой войны.

Хотя Соединенные Штаты завершили Вторую мировую войну в роли вождя мирового капитализма, они были не в состоянии организовать мир в полном соответствии со своими потребностями. Первоначальные надежды на то, что атомная бомба позволит Соединенным Штатам запугать, а если нужно, то и уничтожить Советский Союз, были развеяны советским производством такой бомбы в 1949 году. Победа Китайской революции в том же году нанесла огромный удар по ожиданиям Америки относительно то, что она будет наслаждаться неограниченным влиянием в Азии.

В течение первых лет «холодной войны» в правящих кругах американского правительства шла борьба о том, как себя вести с Советским Союзом. Жестокая антикоммунистическая охота на ведьм и политические чистки конца 1940-х и начала 50-х годов являлись ключевыми элементами, которые окружали эти дебаты на верхах. Значительная часть правящей элиты стояла за стратегию «отката назад» («rollback»), то есть уничтожения Советского Союза и маоистского режима в Китае, даже если это и потребовало бы применения ядерного оружия. Другая фракция во главе с теоретиком в Госдепартаменте Джорджом Ф. Кэннаном (George F. Kennan), стояла за «сдержание» («containment»).

Во время Корейской войны борьба этих двух фракций стала особенно резкой, и администрация Трумэна подошла весьма близко к решению применить ядерное оружие против китайской армии. Во время пресс конференции 30 ноября 1950 года Трумэна спросили, как он намеревается действовать в отношении вступления Китая в Корейскую войну. Президент ответил: «Как и всегда, мы примем все шаги, необходимые для действий в военной ситуации». Тогда его спросили, в частности, включают ли эти шаги возможность применения атомной бомбы. Трумэн ответил: «Это включает все виды оружия, которыми мы располагаем». Когда ошеломленные журналисты попросили его объяснить это заявление, Трумэн повторил, что применение атомной бомбы находится в стадии обсуждения (5).

Международная волна негодования вынудила американское правительство взять обратно заявление Трумэна. В конечном итоге администрация Трумэна отказалась от требований генерала Макартура, согласно которым от 30 до 50 атомных бомб должны были быть сброшены на границу между Манчжурией и Кореей для создания «пояса радиоактивного кобальта» между Японским и Желтым морем. Это предложение вовсе не было порождением больного воображения сумасшедшего генерала. Эта и другие подобные идеи серьезно обдумывались и обсуждались. Среди тех, кто открыто поддерживал применение ядерного оружия, был конгрессмен Альберт Гор-старший, отец будущего вице-президента. Два фактора привели к решению не применять атомные бомбы в ходе Корейской войны. Во-первых, существовали серьезные опасения, что этот метод окажется в данных военных условиях неэффективным. Во-вторых, еще важней было опасение, что бомбежка в Корее вызовет к жизни цепь политических событий, которые окончатся обменом ядерными ударами между Соединенными Штатами и Советским Союзом. В течение последующих десятилетий «холодной войны» настоящее значение «сдерживания» («deterrence») заключалось не в том, что США заставляли СССР воздерживаться от определенных действий, а в том, что опасность советского ответа останавливала Соединенные Штаты от агрессивных действий.

Здесь не место для детального обзора ядерной стратегии Соединенных Штатов во время «холодной войны», еще менее — общего хода «холодной войны» в целом. Но для понимания событий последнего десятилетия и нынешних шагов американского правительства нужно подчеркнуть, что широкие слои американского правящего класса горели от нетерпения по поводу тех ограничений, которые существование Советского Союза возлагало на американское использование своей вооруженной мощи. В течение всего этого периода внутри «военно-промышленного комплекса» (выражение президента Эйзенхауэра) продолжала существовать влиятельная группа, которая постоянно толкала к конфронтации с Советским Союзом. Как я уже говорил, многие влиятельные лица из администрации Буша в 1970-е и 80-е годы горячо боролись за наращивание направленных против Советского Союза вооружений и даже убеждали общество, что ядерный удар против СССР является реальной возможностью.

Растущая агрессивность американской внешней политики вовсе не ограничивалась членами Республиканской партии. Администрация Джимми Картера загорелась идеей поддержать исламский фундаментализм в Афганистане для того, чтобы дестабилизировать советские республики Центральной Азии. Несколько лет тому назад советник Картера по национальной безопасности Збигнев Бжезинский признался, что американские операции в Афганистане начались еще задолго до того, как Советский Союз решил ввести туда свои войска.

Нужно сказать два слова по поводу еще одного аспекта советско-американских отношений периода «холодной войны». Я полагаю, что можно выдвинуть сильные и убедительные аргументы в пользу мнения, согласно которому накал американской агрессивности связан с общим положением мировой капиталистической экономики. В разгар послевоенной экспансии международного капитализма жестокие перепалки внутри правящей американской элиты разрешались на основе аргументов тех, кто стоял за компромисс с Советским Союзом. В той степени, в которой общие условия всемирной хозяйственной экспансии позволяли американскому капитализму действовать прибыльно в рамках геополитического водораздела между Востоком и Западом, правящая элита Америки склонялась к стратегическому решению уклоняться от ядерной конфронтации с СССР, по крайней мере откладывать ее. Открытые военные конфликты ограничивались периферийными регионами.

Но с тех пор как мировой капитализм в 1970-е годы вследствие глубоких структурных и системных проблем вошел в стадию продолжительной стагнации и спада — нынешняя рецессия является симптомом далеко зашедшей этого процесса, — в правящих кругах усилилась и находит отклик гораздо более агрессивная тенденция. Стоит также добавить, что два больших нефтяных шока 1970-х годов: первый был результатом решения арабских государств в 1973 году ввести бойкот на продажу нефти, второй последовал за Иранской революцией 1979 года, — подтолкнули решимость американского правящего класса добиться того, чтобы в будущем какие-либо нарушения поставок нефти, природного газа и других важнейших стратегических ресурсов были предотвращены.

Масштабная гонка вооружений 1980-х годов давала понять, что могущественные круги американской правящей элиты были готовы пойти на риск крупной конфронтации с Советским Союзом. Такая воинственная внешняя политика являлась прямым отражением внутренней политики администрации Рейгана, которая инициировала агрессивную и успешную программу уничтожения профсоюзов и «откат назад» в области социальных реформ, которые были завоеваны рабочим классом за предшествующие 50 лет.

В конечном итоге именно советская бюрократия решила ликвидировать СССР. Самораспад Советского Союза в 1991 году — конечное предательство наследия Октябрьской революции руками сталинистской бюрократии — открыл перед американским империализмом беспрецедентную историческую возможность. Впервые он мог оперировать в международных условиях, когда применение силы для достижения его целей не ограничивалось какими-либо значительными военными или политическими противниками. С этого момента внутренние дискуссии относительно стратегических целей Соединенных Штатов попали под влияние наиболее злобных и реакционных кругов.

Они провозгласили, что исчезновение СССР создало для Соединенных Штатов возможность установить бесспорную глобальную гегемонию. Задачей Соединенных Штатов, писал правый журналист Чарльз Краутхэммер (Charles Krauthammer), который ссылался на 1991 год как на «однополярный момент», является установление абсолютно преобладающего положения в мире. Краутхэммер писал, что Соединенные Штаты должны не бояться применять военную силу для достижения любой цели. Европейцев и японцев можно презирать и заставить признать то, что они должны обращаться к Соединенным Штатам с прошениями. Хотя в политических целях можно еще разглагольствовать о мультилатерализме, в действительности эта политика уже мертва. Пришло время, когда Соединенные Штаты могут использовать свою силу в одностороннем порядке, «беззастенчиво излагая правила мирового порядка и будучи готовыми осуществлять их» (6).

Гротескный мистер Краутхэммер наверное не подумал, когда писал эти слова, что он оправдывает давнее предсказание величайшего марксиста ХХ века. В 1933 году Лев Троцкий напоминал, что Германия развязала Первую мировую войну, желая «организовать» Европу. Однако цели американского империализма являются более честолюбивыми. «Соединенным Штатам надо "организовать" мир. История вплотную подводит человечество к вулканическому извержению американского империализма» (7).

Обзор военной стратегии администрации первого Буша

Первая администрация Буша ответила на распад СССР тем, что начала полномасштабный пересмотр военной стратегии США. Ее главнейшая цель заключалась в агрессивном использовании вакуума власти, оставленного распадом СССР, чтобы создать геополитический перевес, который помешает любой другой державе превратиться в конкурента Соединенным Штатам. В центре этого проекта стояло применение военного могущества для запугивания и, если нужно, для уничтожения врага или соперника, нынешнего или потенциального. В 1992 году министр обороны Ричард Чейни и генерал Колин Пауэлл призвали поставить перед вооруженными силами США существенно более широкие операционные задачи. Они определили, что вооруженные силы должны быть способны победить в одной крупной войне в течение ста дней и достигнуть победы в двух войнах в течение 180 дней.

Избрание Билла Клинтона не привело к значительному изменению во все более агрессивном настроении среди военных стратегов Америки. В ходе 1990-х годов под лозунгом «сформировать мир через соучастие» («Shaping the World through Engagement») среди демократов и республиканцев сложился политический консенсус относительно того, что военная сила является главным орудием, посредством которого Соединенные Штаты могут достичь долговременного глобального первенства.

Этот упор на решающую роль военной силы вырастает не из силы, а скорее из фундаментальной слабости американского капитализма. По существу, милитаризм является симптомом хозяйственного и общественного упадка. По мере вполне заметной утраты уверенности в экономической силе американского капитализма перед лицом его ведущих международных конкурентов и все более опасаясь трещин внутри общественной структуры страны, правящая элита рассматривает военную силу в качестве инструмента, который сможет противодействовать всем волнующим ее негативным тенденциям. Как писал Томас Фридман в New York Times в марте 1999 года, «скрытая рука рынка не будет работать без скрытого кулака: "Макдональдс" не будет процветать без McDonnell Douglas [одна из крупнейший фирм американского ВПК], производителя F-15 [самолет-истребитель]. Потаенный кулак, который сохраняет мир в безопасности для технологий Силиконовой долины, называется американской армией, ВВС, военно-морским флотом и морской пехотой... Без Америки под ружьем не будет Америки он-лайн».

Вопрос об Ираке играл главную роль в дискуссиях на верхах относительно стратегических амбиций Америки. В некотором смысле первая война с Ираком произошла на несколько месяцев раньше, чем было бы удобно американскому империализму. В январе-феврале 1991 года, когда судьба СССР еще качалась на весах, администрация Буша посчитала слишком рискованным переступить через ограничения мандата ООН и попытаться в одностороннем порядке свергнуть режим Саддама Хусейна. Но как только война закончилась, почти сразу же среди могущественных секторов правящей элиты появилось ощущение, что они упустили огромную возможность. В контексте новой стратегической цели по предотвращению появления новой державы или комбинации держав, которые могли бы оспорить гегемонию Америки, завоевание Ирака стало казаться важнейшей стратегической целью. В бесчисленных документах, написанных правыми стратегами, открыто утверждается, что свержение режима Саддама Хусейна даст Соединенным Штатам стратегический контроль над нефтью, наиболее важным сырьем, необходимым для хозяйств потенциальных экономических и военных конкурентов в лице Европы и Японии. Политические специалисты Джордж Фридман (George Friedman) и Мередит Лебард (Meredith Lebard) утверждали в своей оказавшей значительное влияние книге Грядущая война с Японией (The Coming War with Japan), опубликованной в 1991 году:

«Вследствие своей нефти Персидский залив становится гораздо больше, чем региональным вопросом. Он становится точкой опоры для мировой экономики. Для США преобладание в этом регионе сделает возможным беспрецедентное международное могущество. С другой стороны, если позволить другой региональной державе, например Ираку или Ирану, захватить контроль над регионом и консолидировать свою силу, то это закроет такую возможность и вынудит США вести наземную войну».

«Во время иракского вторжения в Кувейт в 1990 году американский ответ концентрировался на одной открытой цели: предотвратить установление иракского контроля над нефтью региона. Но открылась совершенно другая возможность. Успешное американское занятие Кувейта, а потом уничтожение режима Саддама и захват контроля в Ираке, дает США контроль над большой частью мировых запасов и производства нефти. Независимо от того, как доброжелательно будет применяться эта сила, США станет повелителем международной экономической системы...»

«... Ведущая политическая сила, США, вдруг находит себя способной применить эту силу для получения сильного контроля над международным хозяйством».

«Персидский залив будет по необходимости все более превращаться в центр соперничества между США и Японией. Зависимость Японии от притока нефти из этого района означает, что усиление американского контроля в этом регионе должно увеличить неуверенность Японии. Регионализация конфликта и региональное раздробление экономик откроет для Соединенных Штатов важную дверь: манипуляция нефтяными запасами Японии может стать средством для противодействия той угрозе американскому хозяйству, которое представляет японский экспорт» (8).

За исключением американских масс-медиа, где обсуждение этого важного вопроса стало фактически запрещенным, во всем мире признается, что именно нефть, а не так называемое «оружие массового уничтожения», является главным предметом устремлений Соединенных Штатов. Хотя война в Афганистане предоставила возможность расположить новые американские военные базы в Центральной Азии — где находится предположительно половина всех запасов нефти в мире — завоевание Ирака даст Соединенным Штатам немедленный контроль над вторыми по величине запасами нефти в Персидском заливе. Как говорит неотразимый Томас Фридман: «Раздавив Ирак, мы им владеем».

Администрация Буша, главные персонажи которой состоят из людей вроде Чейни, которые отшлифовали свое преступное мастерство в роли нефтяных магнатов, рассматривает Персидский залив как потенциальную жемчужину в короне будущей американской империи. Преобладание в этом регионе плюс эффективный контроль над запасами нефти и природного газа, которые будут в конечном итоге выкачаны из Центральной Азии, — вожди американского империализма уверены, что эта комбинация предоставит им так долго не дававшуюся в руки долговременную стратегическую гегемонию. Это видение мирового владычества, обеспеченного путем контроля над стратегическими глобальными ресурсами, является реакционной фантазией, нашедшей горячую аудиторию среди широких слоев истэблишмента. Настроение, владеющее умами американской политической и финансовой аристократии, выражено в новой книге Роберта Каплана (Robert Kaplan) под названием Воинственная политика: почему руководство нуждается в этосе [нравах] язычников (Warrior Politics: Why Leadership Demands a Pagan Ethos). Типичный отрывок звучит так:

«Чем более успешна наша внешняя политика, тем большим влиянием в мире будет пользоваться Америка. Таким образом, тем более вероятно, что будущие историки будут вспоминать Соединенные Штаты двадцать первого века в качестве империи, так же как и республики, хотя и отличной от Рима и всех других империй в истории. По мере того как будут проходить десятилетия и века, а Соединенные Штаты переживут сто или даже сто пятьдесят президентов, не только 43, как сегодня, и когда они будут записаны в длинном перечне вроде правителей давно исчезнувших империй — Рима, Византийской империи, Османской империи — сравнение с древностью только вырастет, а не уменьшится. Рим, в частности, является моделью гегемонии, которая использует различные средства для насаждения порядка в мире хаоса...» (9)

Эта белиберда представляет интерес лишь как пример диковинного культурного феномена — омрачения умов правящей элиты, потерявшей чувство здравого смысла в истории, как и в современных реалиях, не говоря уже о чувстве обычного приличия.

Мистеру Каплану по-видимому даже не приходит в голову мысль, что по мере того как Соединенные Штаты приступят к осуществлению этих фантазий, они наткнутся на сопротивление, во-первых, со стороны тех, кто является немедленной мишенью американского грабежа — масс народа в странах, намеченных для завоевания. Кроме этого вырастет оппозиция американских империалистических конкурентов в Европе и Японии, которые попросту не могут смириться с положением, которое угрожает им экономическим удушением. Именно растущие опасения по поводу последствий долговременной стратегической цели Америки — установления глобального господства — находят свое выражение во все более открытом сопротивлении военным планам США в отношении Ирака. Огромная интенсификация межимпериалистических конфликтов, в основном между Соединенными Штатами и их важнейшими экономическими и геополитическими соперниками, будет вероятным последствием американской войны с Ираком. Созреют условия для Третьей мировой войны.

Социальные отношения в Соединенных Штатах

До сих пор, обсуждая причины американских приготовлений к войне, мы обращали внимание на геостратегические и экономические мотивации. Но в этом политическом уравнении присутствует еще один важный фактор: все более взрывоопасное положение общественных отношений в Соединенных Штатах и угроза капиталистическому правлению, вырастающая из него.

В течение последнего десятилетия американские политические аналитики выражали озабоченность по поводу растущих признаков распада общественной сплоченности. Автор известной книги Столкновение цивилизаций (The Clash of Civilizations) Самуэль Хантингтон (Samuel Huntington) несколько лет тому назад предупреждал, что окончание «холодной войны» лишило американское правительство причины для роста массовой поддержки в пользу государства. Он писал, что не существует больше подлинных настроений в пользу национальных интересов, которые вызывали бы поддержку масс. Но проблема, замеченная Хантингтоном, в большей части вовсе не идеологическая. Она коренится во все более непримиримых социальных конфликтах внутри американского общества. Все более трудно замаскировать огромное социальное неравенство, которое в настоящее время характеризует американское общество. Концентрация поразительных по уровню личных богатств среди ничтожной части населения несет с собой далеко идущие общественные последствия, с каким бы энтузиазмом масс-медиа ни прославляли богачей и их образ жизни.

Распад демократических норм правления и все более нежизнеспособный характер американской политики являются объективными последствиями социальной поляризации. В 2000 году, впервые после окончания Гражданской войны, оказалось невозможным прийти к демократическому исходу выборов. В конце концов, финансовая плутократия сама избрала президента.

Соединенные Штаты поражены общественными болезнями, а существующий политический порядок не имеет никаких лекарств. Наоборот, политики даже не могут говорить о них. Существующая двухпартийная система, функционеры которой полностью зависят от финансовой поддержки плутократии, никак не представляет население в целом. Нельзя никак иначе объяснить тот факт, что глубокое беспокойство и двойственность чувств миллионов американцев в отношении военного похода не находят фактически никакого выражения в рядах политического истэблишмента. Политический истэблишмент, состоящий из различных фракций двух богатейших процентов населения, абсолютно неспособен выразить заботы и интересы широких масс.

Нынешний экономический кризис существенным образом углубил отчуждение между пролетариатом и правящим классом. Продолжающиеся разоблачения преступности внутри корпоративной элиты угрожают трансформировать хозяйственный кризис, — сам по себе являющийся достаточно серьезным, — в общий кризис классового правления. В значительной мере администрация Буша надеется на то, что драматическая победа за океаном каким-то образом отведет внимание народа от внутреннего кризиса. Но история дает нам массу примеров катастроф, разразившихся с реакционными режимами, которые игрались с войной в надежде усмирить домашние проблемы. Правительства, которые войной лечат болезни внутреннего хозяйства и растущего общественного кризиса, натыкаются на непредвиденные последствия разного вида, — и революция может оказаться самым серьезным результатом.

Гонка администрации Буша в направлении войны ставит перед лицом каждого студента политические и, я должен добавить, моральные вопросы огромного масштаба. Во-первых, и позвольте мне подчеркнуть это положение, политика администрации Буша не просто ошибочна, она преступна. Авторы этой политики не заблуждаются. Они — политические преступники. Но преступность их политики вырастает из криминальной природы американского империализма, который пытается подкрепить ослабленную капиталистическую систему посредством грабежа и массовых убийств. Не существует по настоящему каких-либо значимых различий между теми методами, которые применяются правящей элитой внутри Соединенных Штатов, и теми, которые используются за границей.

Недавние разоблачения корпоративной коррупции имеют далеко идущие общественные последствия. Каждодневная деятельность американского бизнеса приняла криминальный характер. Правящая элита накопила огромные богатства путем преднамеренного и систематического грабежа промышленных, финансовых и общественных ресурсов. Американские корпоративные боссы могли бы описать свое пребывание в должности руководителей выпотрошенных ими корпораций, немного изменив слова Юлия Цезаря: «Пришел, увидел, своровал». Нет фактически никакой разницы между мафиозными «бизнесменами», которые грабили Россию в течение последнего десятилетия, и криминальной бандой директоров и заведующих, которые обворовывали свои корпорации. И нет принципиальной разницы между методами американского капиталистического класса в достижении своих внутренних и международных целей. Он хочет иракскую нефть, и он намерен своровать ее — при помощи своей вооруженной силы.

Студенты обязаны противостоять этим преступникам; но сопротивление должно основываться на научном понимании политической и общественной динамики капиталистического общества. Серьезная и упорная борьба против империалистической войны неотделима от борьбы против социально-экономических интересов, которые выращивают войну — то есть против капитализма. Кроме того, такая борьба может быть успешной, лишь поскольку она стремится мобилизовать ту огромную общественную силу внутри Соединенных Штатов и во всем мире, которая объективно находится в оппозиции к капитализму. Такой общественной силой является рабочий класс, составляющий в современном капиталистическом обществе преобладающую массу народа.

Таким образом, в центре борьбы против войны стоит организация и мобилизация рабочего класса как независимой политической силы. Внутри Соединенных Штатов это означает, во-первых, освободить рабочий класс от влияния Демократической партии и построить новую, независимую социалистическую партию. Программным стержнем этой партии должна стоять преданность к борьбе против империализма, основанная на перспективе международного единства пролетариата.

Такая партия существует в Соединенных Штатах. Это партия Социалистического Равенства (Socialist Equality Party), находящаяся в политической солидарности с Международным Комитетом Четвертого Интернационала. Я приглашаю вас всех подумать о вступлении в ее ряды.

Примечания:

1. PovertyNet, Poverty Reduction and the World Bank, World Bank Executive Summary.
2. The Anatomy of the Nuremberg Trials (New York, 1992), p. 641.
3. Ibid, p. 51.
4. Ibid, pp. 51-52.
5. Stanley Weintraub, MacArthur's War: Korea and the Undoing of an American Hero (New York, 2000) pp. 253-54.
6. Foreign Affairs, vol. 70, no. 1, 1991, p. 33.
7. «Четвертый Интернационал и война», Iskra Research, 1995, стр. 10.
8. New York, 1991, pp. 210-11.
9. New York, 2002, p. 153.

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site