Мировой Социалистический Веб Сайт (www.wsws.org/ru)

www.wsws.org/ru/2002/apr2002/rus2-a30.shtml

Место капиталистической России в современной геополитике

Часть 2

Владимир Волков
30 апреля 2002 г.

Историческая ретроспектива

Русский капитализм был слаб и беспомощен еще в начале XX века, когда вовсю шла борьба ведущих мировых держав за колонии и сферы влияния. Но он имел тогда за плечами успехи внешнеполитической экспансии царизма в XIX веке, а также обладал сравнительно определенными геополитическими устремлениями. Империалистические устремления монархически-капиталистической России нашли свое наиболее яркое выражение в программе либерально-буржуазной партии кадетов и ее лидера П. Милюкова. Последний даже заслужил прозвище «Дарданельский» за свое неутомимое желание видеть проливы между Черным и Средиземным морями под контролем «Великой России».

Каковы были геополитические претензии и интересы России в момент начала Первой мировой войны, когда открыто обнажились все грабительские планы больших и малых империалистических хищников? Вот что писал по этому поводу Лев Троцкий:

«Участие России в войне было противоречиво по мотивам и целям. Кровавая борьба велась, по существу, за мировое господство. В этом смысле она России была не по плечу. Так называемые военные цели самой России (турецкие проливы, Галиция, Армения) имели провинциальный характер и могли быть разрешены лишь попутно, в зависимости от степени их соответствия интересам решающих участников войны. В то же время Россия, в качестве великой державы, не могла не участвовать в свалке передовых капиталистических стран, как она не могла, в предшествующую эпоху, не вводить у себя заводы, фабрики, железные дороги, скорострельные ружья и самолеты...»

«Индия, и по существу и по форме, участвовала в войне, как колония Англии. Вмешательство Китая, в формальном смысле "добровольное", являлось на деле вмешательством раба в драку господ. Участие России проходило где-то посредине между участием Франции и участием Китая. Россия оплачивала таким путем право состоять в союзе с передовыми странами, ввозить капиталы и платить по ним проценты, т. е. по существу свое право быть привилегированной колонией своих союзников; но в то же время и свое право давить и грабить Турцию, Персию, Галицию, вообще более слабых и отсталых, чем она сама. Двойственный империализм русской буржуазии имел в основе своей характер агентуры других более могущественных мировых сил» (Л. Троцкий, История русской революции, М., 1997, т. 1., с. 45).

Описывая роль прямых политических представителей тогдашней русской буржуазии, кадетов, Троцкий продолжал:

«Корифеями в хоре воинствующего патриотизма выступали, без сомнения, конституционалисты-демократы (кадеты). Разорвав свои проблематические связи с революцией еще в конце 1905 года, либерализм с начала контрреволюции поднял знамя империализма... Если верно, что мировую катастрофу готовили с разных концов, так что она явилась, до некоторой степени, неожиданной даже для наиболее ответственных ее организаторов, то столь же несомненно, что в подготовке ее русский либерализм, как вдохновитель внешней политики монархии, занимал не последнее место. Войну 1914 года вожди русской буржуазии с полным правом встретили, как свою войну» (там же, с. 51).

Из этого анализа видно, что, несмотря на зависимость от ведущих мировых держав, двойственность и противоречивость, русский капитализм имел более-менее определенную стратегию своей дальнейшей империалистической экспансии. Выступая в качестве «агентуры других более могущественных мировых сил», русский империализм все же осознавал наличие собственных «национальных» интересов.

Это положение коренилось в самой природе тогдашних экономических отношений, когда капиталистическое развитие совершалось еще, несмотря на существование мирового рынка, в национальных рамках. Хотя само начало Первой мировой войны стало объективным свидетельством перерастания мировым капитализмом отдельных национальных барьеров, сам по себе национальный характер того или другого капитала был еще достаточно укоренен. При этом каждая национальная группа капиталистов стремилась опираться на мощь своего национального государства.

Русский капитализм искал собственное место «под солнцем» мирового рынка и при определенных исторических условиях мог получить его. Отсюда его международный статус полузависимой-полусамостоятельной величины при наличии собственной программы захватов. Но это развитие событий оказалось тогда прерванным вмешательством русской революции — прямой интервенции трудящихся масс в ход исторического процесса.

Некое возрожденное подобие старой дореволюционной картины можно было наблюдать в наше время в эпоху Ельцина. В начале 1990-х годов новая капиталистическая Россия снова появилась на карте геополитики и оказалась в положении зависимого партнера Запада. Однако она до известной степени выказывала строптивость и проявляла «непокорность» в некоторых существенных для себя вопросах. Западу приходилось с ней вполне серьезно считаться.

Но это вызывалось по большей части инерцией страхов «холодной войны», отчасти же из-за неопределенности относительно того, как именно изменилось положение дел и соотношение сил после ухода с мировой арены одной из двух ведущих супердержав послевоенного периода — Советского Союза. Ельцин до некоторой степени олицетворял собой это временное промежуточное положение. С приходом Путина картина окончательно прояснилась, а сам он и его политика стали воплощением признания Кремлем «новых реальностей». Теперь Россия не только не является мировой супердержавой. Ей в каком-то смысле приходится даже доказывать свои претензии на роль ведущего регионального игрока в центральной Евразии.

Доктрина «многополярности»

К середине 1990-х годов новый российский режим во главе с Б. Ельциным взял на вооружение доктрину «многополярного мира». Она предполагала создание нескольких центров мирового влияния, которые могли бы уравновешивать силу последней оставшейся после 1991 года мировой «супердержавы» — Соединенных Штатов.

Согласно этой концепции России следует искать опору не только на Западе, но и в лице крупных геополитических сил, не входящих напрямую в орбиту влияния ведущих империалистических держав. Это прежде всего Индия, Китай, Иран и страны арабского востока. С последними у России были традиционно дружеские отношения (например, с Сирией). Эти старые связи нашли свое персональное воплощение в фигуре Евгения Примакова, который был премьер-министром России с осени 1998 по май 1999 года.

Во время премьерства Примакова — бывшего высокопоставленного советского разведчика и специалиста по проблемам Ближнего Востока, написавшем на эту тему не одну монографию — доктрина «многополярности» нашла свое наиболее очевидное практическое применение. Находясь по пути в Америку в момент начавшихся натовских бомбежек Югославии в конце марта 1999 года, он развернул свой самолет над Атлантикой и вернулся назад в Москву.

Вскоре после этого российская бригада десантников совершила марш-бросок в столицу Косово Приштину, поставив под контроль столичный аэропорт. Спустя еще некоторое время Ельцин во время своего визита в Китай советовал Клинтону быть осмотрительнее в мировых делах, напомнив ему, что в России есть ядерное оружие.

Все эти жесты нисколько не меняли общий характер прозападного и прокапиталистического курса Кремля. Заняв пост премьера, Примаков объявил о готовности более пунктуально соблюдать все требования МВФ, а также еще сильнее открыть российский рынок для проникновения международных корпораций. В период его премьерства российское правительство не предприняло ни малейших усилий для того, чтобы хоть как-то компенсировать российским гражданам тот огромный удар по их жизненному уровню, который был нанесен дефолтом августа 1998 года (не говоря уже о последствиях «шоковой терапии» и т.п.). В то же время российским олигархам было позволено и дальше свободно перекачивать за границу огромные суммы денег, поток которых был особенно силен в конце 1998 - начале 1999 года.

И все же более твердый тон Примакова по отношению к Западу давал Кремлю сравнительно больше возможностей для маневрирования. С точки зрения общей расстановки геополитических сил это оказывало временное сдерживающее влияние на наиболее беззастенчивые устремления мирового, прежде всего американского, империализма в Евразии.

Дальнейшее проведение «курса Примакова» означало бы, в частности, более «уравновешенное», не столь односторонне произраильско-проамериканское отношение России к событиям на Ближнем Востоке.

Можно также предполагать, что более самостоятельная геополитическая позиция России могла бы существенно осложнить планы американской правящей элиты относительно развязывания войны в Афганистане и, хотя бы на некоторое время, отложить планы подготовки новой агрессии США против Ирака.

При таких условиях роль России и ее авторитет в мировых делах были бы намного выше. Коротко говоря, доктрина Примакова на первый взгляд выглядит более «естественной» в качестве выражения интересов нового русского капитализма. Почему же она оказалась отвергнута? Почему Россия, по-прежнему обладая значительной армией, оставшейся от СССР военной индустрией и располагая самым большим после Америки запасом ядерного оружия, ведет себя столь беспомощно и по-лакейски?

Общий ответ был дан уже в первой части данной статьи: геополитическое поведение прямо отражает глубокое бессилие нового прокапиталистического режима России, отсутствие у него какой-либо стабильной и независимой экономической базы и уверенных надежд на будущее. Кроме того его страх перед массами внутри страны сильнее, чем потеря еще нескольких позиций перед лицом своих западных конкурентов.

Доктрина «многополярности» не была активным ответом на возникновение нового status quo, возникшего после распада Советского Союза. Она была, скорее, лишь пассивным, эмпирическим приспособлением к нему. Эта доктрина готова была признать утрату Россией прежней мировой роли, но хотела зафиксировать положение на том пункте, на котором оно сложилось к середине 1990-х годов.

Доктрина «многополярности» игнорировала тот факт, что логика событий толкает ведущие империалистические державы дальше, в сторону еще больших захватов, еще более агрессивной конкурентной борьбы за влияние в Евразии. Их аппетиты были только разбужены появлением новых возможностей, свидетельством чему являются, например, писания бывшего Советника по национальной безопасности в администрации Картера З. Бжезинского, опубликованные в 1990-е годы.

Чтобы быть действенной, «многополярность» должна была означать не благие призывы к геополитической умеренности, а начало целенаправленной работы по сколачиванию широкой антиамериканской коалиции. Эта коалиция обязана была бы включить в себя те страны, которые недавно были обозначены Бушем как «ось зла» (Ирак, Иран, Северная Корея), а также Югославию, ряд арабских режимов и, не в последнюю очередь, Китай и Индию. До некоторой степени Примаков и попытался сделать это. Но вскоре выяснилось, что его проект нереализуем практически или, по крайней мере, связан с непредсказуемыми рисками для новой правящей российской элиты.

Во-первых, Россия неспособна выступить в качестве стержня этой коалиции из-за своей экономической слабости. Ей нечем заинтересовать эти в общем-то весьма разнородные силы. Экономика России наркотически зависит от экспорта природных ресурсов на мировой рынок, то есть прежде всего от готовности ведущих стран Запада платить за это. У России огромный внешний долг, который она с огромным трудом обслуживает. Есть, правда, еще рынок вооружений, на котором Россия продолжает сохранять сильные позиции, но одного этого явно недостаточно для роли «первой скрипки» антиамериканизма.

В то же время ни Китай, ни Индия не стремятся к прямому обострению отношений с США, либо не готовы к этому. У Китая огромные и все растущие экономические связи с Америкой, дающие ему значительный плюс в торговле. Индия после нескольких десятилетий напряженности в отношениях с США именно в последние годы стала предметом особых заокеанских симпатий.

Наконец, резкий антиамериканский поворот кремлевского курса был бы совершенно невозможен без соответствующего пропагандистского обеспечения внутри страны и без известной апелляции к настроениям и чувствам масс. Но это означало бы резкое поднятие градуса не только антиамериканизма, но и антикапитализма в повседневной работе контролируемых государством и бизнесом СМИ, то есть публичного разоблачения тех лишений и страданий, которые несет с собой трудящимся всех стран мировой империализм. Однако в условиях постсоветской России, с огромным обнищанием населения и беспрецедентным уровнем социального неравенства, это означало бы для нового режима путь к добровольному самоубийству.

Вот почему «линия Примакова» не получила продолжения. Новая правящая в России элита не может позволить себе иметь большую степень геополитической независимости, чем та, на которую в данный момент готовы согласиться США и другие ведущие империалистические державы. Сам Примаков был вскоре снят, пробыв главой кабинета всего лишь восемь месяцев. Спустя три года после своей отставки он находится в рядах вполне лояльных сторонников Путина.

Возможна ли война России с США?

Уход Примакова таким образом в основе своей не был связан с какими-то субъективными или личностными факторами. Он коренится в самой объективной логике постсоветских геополитических отношений. Кремль по существу отказался от перспективы бросить в ближайшее время добровольный и открытый вызов Америке.

Но этого оказывается недостаточно. Та же самая логика, которая заставляла мировые империалистические державы добиваться ослабления и разрушения Советского Союза, толкает их сегодня на то, чтобы вытеснять Россию, главного наследника экономической и военной мощи СССР, из регионов, которые на протяжении двух столетий были «задним двором» в расчетах российской великодержавности. Как показали события последних семи месяцев после 11 сентября, США требуют от Кремля все новых и новых «жертв». На что надеются Путин и его окружение в перспективе? Существует ли граница их геополитического «отступления»? Означает ли, в частности, сложившееся положение, что конфронтация или даже война США с Россией стала невозможной?

По-видимому, предел тех уступок, на которые Кремль готов идти, еще не наступил. Однако когда придет этот момент и сможет ли капиталистическая Россия дать реальный бой за свои «кровные» интересы — зависит от слишком большого количества факторов, чтобы можно было давать в этом отношении конкретные предсказания.

Одно можно сказать с уверенностью: никакие уступки не обеспечивают капиталистическому режиму в России гарантии вечной «благодарности» со стороны Запада, прежде всего американской правящей элиты. Вполне может наступить день, когда за океаном будет принято решение круто изменить отношение к Кремлю, вслед за чем по примеру Саддама Хусейна или Слободана Милошевича тот же Путин может из «друга» превратиться в самого смертельного врага Соединенных Штатов и всей западной «цивилизации».

Поводов к тому найдется в достатке. Тот же чеченский вопрос в нужный момент может стать предлогом для военного вмешательства НАТО и войск США на территорию России. Есть еще проблема свободы слова, демократических прав, положения национальных и религиозных меньшинств, статуса регионов и многое другое.

С другой стороны, общее обострение межимпериалистических отношений чревато развязыванием новых вооруженных конфликтов и войн за контроль над природными ресурсами и маршрутами их транспортировки на мировой рынок. В этом случае России так же, как и в Первую мировую войну, суждено стать одним участников новых кровавых побоищ и быть младшим партнером на стороне какого-то альянса для того, чтобы попытаться получить собственные выгоды.



© Copyright 1999 - 2002,
World Socialist Web Site!