World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

 

МСВС : МСВС/Р : Новости и комментарии : Мировая экономика

Версия для распечатки

Мировой экономический кризис — 1991-2001 годы.

Часть 1 | Часть 2 | Часть 3

Ник Бимс
13 апреля 2002 г.

Ниже публикуется первая часть лекции, прочитанной 16 января 2002 года Ником Бимсом, национальным секретарем партии Социалистического Равенства (Австралии) и членом Международной редакционной коллегии Мирового Социалистического Веб Сайта. Лекция была прочитана в рамках международной школы, организованной в Сиднее партией Социалистического Равенства Австралии.

Десять лет назад, после развала Советского Союза и сталинистских режимов Восточной Европы, Международный Комитет Четвертого Интернационала (МКЧИ) поставил следующий вопрос: создала ли кончина этих режимов условия для нового капиталистического равновесия или она является начальным выражением процессов, которые подрывают стабильность мирового капитализма в целом?

Из этих двух альтернатив вытекают совершенно различные перспективы. Если развал СССР означал, что капитализм обрел, так сказать, новую жизнь, то нам следовало бы сказать, что, хотя социализм и не может оказаться мертвым, перспективы социалистической революции следует перенести в неопределенный момент времени в будущем.

Мы утверждали противное, а именно, что кончина СССР в конечном счете являлась политическим выражением огромных перемен в мировой экономике — перемен, подрывавших политические структуры, на которые опиралась стабильность буржуазной власти. Глобализация производства, связанная с далеко идущим технологическим развитием, основанным на компьютерных процессорах, сделала национальные экономические перспективы сталинизма, сведенные в его программу «социализма в одной стране», совершенно нежизнеспособными.

Однако развал сталинистских режимов оказался лишь началом нового взрыва противоречий между развитием мировой экономики — глобальным увеличением производительных сил, движимых вперед капитализмом, — и системой национальных государств, на которой основана власть буржуазии. Мы утверждали, что новое проявление этого противоречия несет с собой очень значительные экономические и политические последствия.

Теоретическая и политическая деятельность Международного Комитета в течение последнего десятилетия концентрировалась на осмыслении значения этой новой стадии в историческом развитии капитализма и на проведении, с опорой на этот анализ, необходимых изменений в формах нашей собственной работы.

С самого начала мы признавали, что развал сталинистских режимов — самых многочисленных и самых могущественных рабочих бюрократий — имел далеко идущие последствия для эволюции рабочей бюрократии во всех крупных капиталистических странах. Трансформация профсоюзов и социал-демократических и лейбористских партий стала, утверждали мы, не просто результатом предательств их руководства, а была естественным продуктом самой их структуры. Это была реакция национальных организаций на новое положение, сложившееся в результате глобализации производства.

Глобализация производства также требовала критического переосмысления и переработки перспективы национального самоопределения. Хотя это требование имело исторически прогрессивное содержание в более раннюю эпоху, постольку, поскольку оно было направлено против империализма, огромные перемены в мировой экономике означали, что сегодня оно изменилось. «Самоопределение» стало требованием различных слоев национальной буржуазии и мелкой буржуазии в то время, когда они стремились установить свои собственные отношения с мировым капитализмом.

Анализ Международного Комитета развивался в оппозиции разным мелкобуржуазным радикальным течениям, которые утверждали, что глобализация в действительности является не чем иным, как пропагандистской кампанией, проводимой правящими элитами, что национальное государство продолжает оставаться таким же сильным, как всегда, и что политические перспективы должны быть сориентированы на него. Нападки Спартакистской Лиги на наш анализ в 1994 году суммировали мировоззрение всех тех, для кого политическая перспектива основывалась в конечном счете на том, чтобы оказывать давление на национальное государство.

Если, как утверждают радикалы, национальное государство не было подорвано мировым развитием производительных сил, и если оно остается, как они настаивают, преобладающим политическим и экономическим органом, то вся перспектива марксизма не может быть ничем иным, кроме как этической или моральной идеей. Социалистическая перспектива, основанная на упразднении национального государства и частной собственности, становится просто утопией.

Это был основной политический вопрос, который вырос из движений протеста против глобализации. После демонстраций в Сиэтле в 1999 году мы разъясняли, что следует проводить различие между глобализацией производительных сил и глобальным капитализмом. Первое явление связано с несомненно прогрессивным развитием и является в конечном счете основой для установления мирового социализма. Второе связано с устаревшей и реакционной политической системой, основанной на частной собственности и национальном государстве, которая препятствует развитию производительных сил. Это различие было в центре нашей полемики двухлетней давности с профессором Майклом Чоссудовским.

Опираясь на наш анализ, МКЧИ осуществил крупные перемены: в 1995-1996 годах произошла трансформация наших секций из Лиг в партии, а в 1998 году был создан Мировой Социалистический Веб Сайт.

Сейчас мы можем задать вопрос: прошла ли наша перспектива испытание событиями? Другими словами, смог ли капитализм установить новое международное равновесие, на котором будет основываться его дальнейшая глобальная экспансия? Существуют ли в современном положении вещей тенденции развития, указывающие на такую возможность в будущем? Являются ли бури и потрясения последних 10 лет просто родовыми муками нового устойчивого международного порядка? Или же, напротив, они представляют собой углубление неустойчивости, начало которой было положено развалом СССР? В этой лекции я попытаюсь рассмотреть все эти вопросы и ответить на них.

Три войны, которые вели США

Две характерные черты свойственны политической экономии последнего десятилетия: вспышка трех войн, которые вел империализм США, и растущий беспорядок в международной финансовой системе. За войной в Персидском заливе 1990-1991 годов последовали война с Сербией в 1999 году, а в настоящее время — война против Афганистана, сопровождаемая обещаниями Буша, согласно которым 2002 год будет «годом войны». С момента вступления в 2002 год мы являемся свидетелями самой серьезной мировой рецессии за последнюю четверть века, а, возможно, и за весь период после Второй мировой войны.

Совпадение войны в Персидском заливе 1990-1991 годов с окончательным распадом и крахом Советского Союза не было случайным. Эти события являлись двумя сторонами одного и того же процесса: развала послевоенного равновесия мирового капитализма. Положение США, как мы отмечали в то время, было в высшей степени противоречивым. В то самое время, когда США праздновали свою победу над СССР, они боролись за установление мировой гегемонии над своими конкурентами. В манифесте МКЧИ 1991 года Против империализма и колониализма отмечалось: «Стремление американского империализма к сохранению своего положения мирового господства составляет наиболее взрывоопасный элемент в мировой политике». Для США намного более важным, чем «освобождение» Кувейта, был представившийся им благоприятный случай для проведения международной демонстрации своей военной мощи.

Заявление МКЧИ, выпущенное в мае 1999 года под заголовком Почему НАТО воюет с Югославией? Мировая власть, нефть и золото, показало, что корни войны США против Югославии лежат в борьбе ведущих капиталистических держав за получения доступа к территориям бывшего СССР и присвоение их ресурсов:

«Самые большие в мире неосвоенные запасы нефти находятся в бывших советских республиках, граничащих с Каспийским морем (Азербайджан, Казахстан, Туркменистан). Сегодня эти запасы делятся между ведущими капиталистическими странами. Это горючий материал, который питает обновленный милитаризм и должен привести к новым захватническим войнам империалистических держав против местных противников, а также к еще более масштабным конфликтам среди самих империалистов».

«Вот ключ к пониманию агрессивности внешней политики США последнего десятилетия. Бомбардировки Югославии являются самым последним звеном в цепи агрессивных войн, которые охватили мир. Хотя они имели определенную региональную мотивацию, эти войны являлись ответом США на возможности и условия, открывшиеся в связи с кончиной СССР. Вашингтон рассматривает свою военную мощь как козырную карту, которая может быть использована для преобладания над всеми его соперниками в грядущей борьбе за ресурсы».

Анализ МКЧИ предвидел нынешнюю войну в Афганистане, которая подготавливалась задолго до событий 11 сентября. Террористические атаки дали правительству США предлог для того, чтобы привести в действие свои долговременные военные планы.

В течение последнего десятилетия мировое положение США было предметом нескольких дискуссий. Например, в 1992 году просочившийся из Пентагона материал объяснял, что ключевым вопросом для внешней политики США было установление американской глобальной гегемонии.

В 1997 году советник по национальной безопасности в администрации Картера Збигнев Бжезинский ясно изложил свою позицию:

«Последнее десятилетие двадцатого века засвидетельствовало тектонический сдвиг в мировых делах... Поражение и развал Советского Союза стали заключительным шагом в быстром восхождении державы Западного полушария, Соединенных Штатов, в качестве единственной и в действительности первой поистине мировой державы».

Однако вопрос состоял в том, каким образом можно было установить это превосходство? Согласно Бжезинскому, «вопрос о том, каким образом вовлеченной в мировые дела Америке справиться со сложными отношениями евразийских держав — и в особенности, предотвратит ли она возникновение доминирующей и антагонистической евразийской державы — остается центральным по отношению к способности Америки осуществлять мировую гегемонию» (Zbigniew Brzezinsky, The Grand Chessboard, pp. xiii-xiv).

Бжезинский посвятил одну из глав своей книги тому, что он называет «евразийские Балканы», которые примерно охватывают страны, граничащие с Каспийским морем, а также их соседей:

«Традиционные Балканы являлись потенциальным геополитическим призом в борьбе за европейского господство. Евразийские Балканы, находясь в центе возникающей новой транспортной структуры, предназначенной для более непосредственного соединения богатейших и самых развитых в промышленном отношении западных и восточных концов Евразии, также обладают геополитическим значением. Более того, они имеют значение с точки зрения безопасности и исторических притязаний по меньшей мере трех своих самых ближайших и наиболее могущественных соседей, а именно: России, Турции и Ирана, — принимая во внимание, что и Китай показывает возрастающий политический интерес к этому региону. Однако евразийские Балканы бесконечно более важны как потенциальный экономический выигрыш: огромная концентрация запасов природного газа и нефти, дополняемая важными минералами, в том числе золотом, сосредоточена в этом регионе» (p. 124).

Бжезинский указывает на то, что стремление к установлению всемирной власти и сохранение демократии внутри страны несовместимы. «Америка является слишком демократичной дома, чтобы быть властной (autocratic) за границей. Это ограничивает использование мощи Америки, особенно ее способности к военному устрашению. Никогда ранее народная (populist) демократия не добивалась международного верховенства. Однако стремление к власти не является целью, которая руководит народным пылом, за исключением условий внезапной опасности или вызова общественному чувству внутреннего благополучия» (р. 36.).

Вряд ли можно более сжато изложить как роль событий 11 сентября, так и движущие силы наступления на демократические права внутри самих США.

Статья в Sydney Morning Herald за 7 января, перепечатанная из LA Times и Reuters, отмечает наращивание сил США в течение последнего десятилетия:

«Под прикрытием тайных соглашений Соединенные Штаты создают круг новых и расширенных баз, которые окружают Афганистан и увеличивают их способность поражать цели на большей части мусульманского мира. После 11 сентября, говорят источники из Пентагона, военные палаточные городки появились в тринадцати местах, расположенных в девяти странах по соседству с Афганистаном, существенно расширив сеть баз в этом регионе. От Болгарии и Узбекистана до Турции, Кувейта и далее более 60 тысяч военнослужащих США размещены на этих будущих базах».

После войны против Ирака, отмечается в статье, США построили сеть сооружений в шести государствах Персидского залива. После 11 сентября США заключили новые соглашения по размещению сил с Киргизстаном, Пакистаном, Таджикистаном и Узбекистаном.

Хотя события 11 сентября возвестили о резких изменениях в политическом положении, если бы они не произошли, война в Афганистане тем не менее была бы начата при другой благоприятной возможности.

Необычный десятилетний цикл роста

Что касается экономического положения, то рецессия в США и во всем мире началась задолго до 11 сентября. И, подобно военным событиям, она являлась результатом процессов, которые развертывались в течение последнего десятилетия.

В ноябре прошлого года Национальное бюро экономических исследований (НБЭИ), на основе ряда статистических данных, в том числе данных о безработице, объявило, что экономика США вступила в рецессию. Согласно НБЭИ, рецессия началась во втором квартале прошлого года, ровно через десять лет после окончания прошлой рецессии 1990-1991 годов.

Стоит подвергнуть этот цикл боле пристальному рассмотрению. Прежде всего он представляет собой самый продолжительный период развития экономики США без рецессии. Даже в период послевоенного бума 1950-х и 1960-х годов не было столь длительного периода непрерывного экономического роста. Однако этот особый десятилетний рост имеет некоторые необычные характерные черты.

Как заметила Financial Times в выпуске за 1 ноября, цикл девяностых годов, будучи далеким от того, чтобы быть зарей «новой экономики», напротив, при сравнении проигрывает прежним периодам. Хотя общие темпы роста составляли 3,1 процента в год, показатель темпов роста на душу населения был примерно на один процент ниже.

«С исторической точки зрения последний цикл никоим образом не был исключительным. Темпы роста в девяностые годы едва превосходили тусклое завершение семидесятых годов: в экономическом цикле между 1973 и 1980-м годами США достигли среднего роста на уровне 2,9 процента. Это было ниже, чем в течение цикла восьмидесятых годов. А в сравнении со средним ростом в 4,4 процента шестидесятых годов последние показатели темпов роста США выглядят незначительными. Общим местом является утверждение, что девяностые годы были годами исключительного роста из-за модели роста, переломившей прежние тенденции. Рост был наиболее мощным во второй половине экономического подъема. В последнее время стали слишком часто забывать, что начало девяностых годов характеризовалось как время "увеличения безработицы"» (Financial Times, 1 ноября 2001 г.).

Другое исследование цикла 1990-х годов отмечает: «Даже самый беглый анализ данных показывает, что "новая экономика" была по большей части вялой [hype]. Для бизнес-цикла, взятого в целом, средние темпы роста ВВП в 3,1 процента были более низкими, чем аналогичный показатель в пятидесятые и шестидесятые годы и немного ниже темпов семидесятых годов» (Dean Baker, The New Economy Goes Bust: What the Record Shows, Center for Economic Policy Research briefing paper).

Что же можно сказать о мировой экономике в целом? Если мы рассмотрим страны Большой семерки, то мы обнаружим, что только США и Великобритания имели более высокие темпы роста в период с 1993 по 1998 годы в сравнении с периодом 1983-1993 годов. А все страны Большой семерки имели темпы роста значительно ниже уровня периода 1964-1973 годов.

Темпы роста в странах Большой семерки

Темпы роста в странах Большой семерки в процентах за год

   1964-73  1983-93  1993-98
 Канада  5.6  2.8  2.5
 Франция  5.3  2.3  1.7
 Германия  4.5  2.9  1.5
 Италия  5.0  2.4  1.3
 Япония  9.6  4.0  0.8
 Великобритания  3.3  2.3  2.7
 США  4.0  2.9  3.0

(Источник: Eatwell and Taylor, Global Finance at Risk, Polity Press, 2000, p. 107)

А что можно сказать об уровне жизни?

Сегодня самые богатые 20 процентов населения планеты получают 86 процентов Валового Внутреннего Продукта мира. Беднейшие 20 процентов получают только 1 процент, а средние 60 процентов — только 13 процентов. С 1994 по 1999 годы двести самых богатых людей мира удвоили свои доходы до размеров свыше одного триллиона долларов. Три самых богатых человека мира обладают большим имуществом, чем совокупный объем производства сорока восьми беднейших стран. Согласно Докладу о мировом развитии (World Development Report), выпущенному Организацией Объединенных наций в 1999 году, всему населению мира требуется 40 млрд долларов США для увеличения необходимого минимума поддержания здоровья и питания, начального образования, улучшения качества воды, восстановления здоровья и планирования семьи. Годовое отчисление одного процента богатства двухсот самых богатых людей мира (около 7 млрд долларов США) могла бы обеспечить всеобщий доступ к начальному образованию, а пять процентов могли бы оплатить все основные социальные услуги.

Недавнее исследование отмечает: «В 1998-1999 годах при мировом валовом производстве на душу населения, выросшем на 1,5-1,8 процентов, более восьмидесяти стран имели более низкие доходы на душу населения, чем десятилетие и более времени назад, а по меньшей мере пятьдесят пять стран имели постоянно снижающиеся показатели доходов на душу населения. Разрыв в доходах между одной пятой населения мира, живущей в самых богатых странах, и одной пятой населения мира, живущей в самых бедных странах, составлял в 1997 году отношение 74 к 1, в 1990 году — 60 к 1, а в 1960 году — 30 к 1. Неравенство в доходах резко выросло также и внутри богатых стран — особенно в США и Великобритании — а бедные всего мира сегодня так же или еще больше бедны, как в 1820 году» (Heikki Patomaki, Democratising Globalisation, Zed Books, 2001, p. 100).

Возвращаясь к экономике США, следует отметить существование одной области, в которой 1990-е годы обогнали все предшествующие периоды: рост долгов, в особенности внешнего долга.

На конец 2000 года общий долг США остальному миру составлял 2,19 триллиона долларов США. На конец 2001 г. общий долг составил в сумме около 2,6 трлн долларов США. Это равняется примерно 22 процентам ВВП, по сравнению с 16,4 процента в 1999 году, и на девять процентов больше, чем уровень в 12,9 процента ВВП, достигнутый в 1997 году. Это означает, что сегодня США поглощают около двух третей общих сбережений, делаемых в мире. Другими словами, США стали гигантским финансовым насосом, который высасывает капитал из остального мира. И это должно вести ко все большей экономической напряженности, потому что капитал, привлеченный в США, не может использоваться для обеспечения экономического роста в других областях мира.

Эти данные становятся поистине удивительными, когда их помещают в контекст исторического развития капитализма США. США впервые стали нацией-кредитором в 1917 году, когда британские капиталовложения были ликвидированы для того, чтобы быть использованы на оплату расходов для войны с Германией, а банки и финансовые дома США извлекли прибыль из военных задолженностей европейских государств. США продолжали оставаться нацией-кредитором до конца 1980-х годов. Теперь же, в течение менее одного десятилетия, они стали самым большим в мире государством-должником. Позвольте рассмотреть некоторые из показателей этого превращения. С 1983 по 1990 годы общая задолженность нефинансовых секторов США удвоилась с 5,36 до 10,85 трлн долларов. В 1990-е годы она выросла на 62 процента: с 11,31 трлн долларов в 1991 году до 18,26 трлн долларов в конце 2000 года. Ежегодно с 1992 года приток иностранных капиталовложений в США добавлял более 10 процентов к общим фондам, поступившим на кредитные рынки США.

Внутренний долг также растет. Согласно данным Федеральной Резервной Системы о движении денежных средств, отношение неуплаченного долга к чистому доходу выросло с 87 процентов в 1990-м году до более 101 процента на конец 2000 года. Общий размер платежей, направленных на обслуживание долгов, достиг рекордной высоты в 14 процентов чистого дохода. Воздействие роста задолженности может быть подтверждено данными потребительских расходов в экономике США. Доля потребления в ВВП росла на 2,6 процента с 1989 по 2000 год. Это было связано с падением нормы сбережения приблизительно на 7 процентов по сравнению с ее уровнем 1989 года. В течение последних нескольких лет норма сбережения стала отрицательной.

Истекший период характеризуется ростом торгового дефицита США, который сегодня достигает около 4 процентов ВВП. В настоящее время США нуждаются в ежедневном притоке 1 млрд долларов США из внешних источников, чтобы финансировать свой дефицит платежного баланса.

За последние пятнадцать лет уровень международных финансов рос не менее быстро. В 1970 году мировой рынок облигаций составлял около 1 трлн долларов США. К 1980 году он удвоился до 2 трлн долларов. Затем произошел резкий рост: он прыгнул до 12 трлн долларов в 1990 году, составил больше 20 трлн долларов в 1995 году и около 25 трлн — к 1998 году.

К концу 1990-х годов объем торговли иностранной валютой составлял более 1 трлн долларов в день. Для сравнения: мировой оборот экспорта в 1997 году составил 6,6 трлн долларов, или 25 млрд долларов в день.

Капиталы инвестиционных фондов увеличивались подобным же образом. К середине 1990-х годов взаимные фонды и пенсионные фонды аккумулировали сумму в 20 трлн долларов. Это число в десять раз превышает цифры 1980-х годов. Сходным образом произошел в течение 1990-х годов и огромный рост денежного объема инвестиционных фондов. Согласно данным, собранным Организацией экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), с 1990 по 1995 годы стоимость финансовых активов, которыми владели все инвестиционные институты в государствах-членах ОЭСР, включающие главным образом страховые компании, пенсионные фонды и инвестиционные компании, выросла на 9,8 трлн долларов или на 75 процентов. Ежегодный рост на 1,96 трлн долларов был равен приблизительно 10 процентам совокупного национального дохода стран-членов ОЭСР в течение этого периода.

Если мы сравним и сопоставим увеличение финансового капитала с данными экономического роста США и мировой капиталистической экономики, то тогда начнет выясняться одна из самых значительных характерных черт экономического цикла 1990-х годов. Это увеличивающееся расхождение между спекулятивным капиталом, с одной стороны, и ростом ВВП, с другой.

Значение этого расхождения заключается в том факте, что спекулятивный каптал представляет собой требование на получение прибавочной стоимости, выжатой из рабочего класса. Разумеется, слои финансового капитала могут получить прибыль от чисто финансовых операций — и этот процесс может продолжаться значительный период времени, пока дополнительные финансовые средства притекают на рынки. Однако в определенный момент финансовый капитал должен присвоить определенную долю прибавочной стоимости, извлеченной из рабочего класса. Другими словами, чтобы гарантировать стабильность системы, реальная экономика должна расти в степени, достаточной для удовлетворения требований спекулятивного капитала.

Однако то, что происходит в настоящее время, является противоположным процессом. Вместо роста в реальной экономике, обеспечивающего достаточную прибыль для удовлетворения будущих требований спекулятивного капитала, мы обнаруживаем, что корпорации в отношении обеспечения своей прибыли становятся все более и более зависимыми от финансовых операций.

Как отмечает одно исследование этого процесса, «возрастающая доля общего дохода от инвестиций с начала 1980-х годов проистекает от дохода, полученного от прироста капитала (повышение рыночной стоимости ценных бумаг), а не от прибыли (дивиденды или процент на капитал плюс реинвестированная прибыль). Доход от инвестиций в США и Британии составляет 75 процентов общей прибыли, при том что в период 1900-1979 годов в целом этот показатель (в среднем) был значительно ниже 50 процентов. Это ясно говорит о том, что рост стоимости в большей степени стимулируется увеличением притока капиталов на рынок и надеждами на то, что цены продолжат двигаться вверх. При этом предполагается сохранение (или восстановление) благоприятных экономических условий, независимо от того действительного потока прибыли, который производится ценными бумагами» (Harry Shutt, The Trouble With Capitalism, p. 124).

Финансовая структура мирового капитализма в течение 1990-х годов стала все больше напоминать перевернутую пирамиду: увеличивающаяся масса спекулятивного капитала опирается на значительно меньшую в пропорциональном отношении массу прибавочной стоимости. Подобно перевернутой пирамиде, такая финансовая структура внутренне нестабильна.

В данном случае, однако, не сила тяжести является причиной нарушения равновесия, а стремление к прибыли, которое быстро перебрасывает инвестиционный капитал с одного рынка на другой. В этом заключается источник финансовых бурь, которые стали столь характерными для мировой капиталистической системы в течение прошедшего десятилетия.

Смотри также:
Глобализация - Социалистическая перспектива
(30 июня 2000 г.)

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site