World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

 

МСВС : МСВС/Р : Новости и комментарии : Центральная Азия

Версия для распечатки

Талибан, США и ресурсы Центральной Азии

Часть 1 | Часть 2

Питер Саймондс
7 ноября 2001 г.

Нижеследующее представляет собой первую статью в серии из двух частей, посвященной истории движения Талибан в Афганистане. Она была опубликована на английской странице МСВС 24 октября.

Целью текущей военной агрессии США в Афганистане является движение Талибан. Однако тщетно искать в широкомасштабном освещении средствами информации «войны с терроризмом» сколько-нибудь внятное объяснение происхождения этой экстремистской исламской организации, ее социальной и идеологической основы, а также истории ее восхождения к власти. Этот недостаток не случаен. Любое серьезное исследование движения Талибан обнаружит виновность Вашингтона в поощрении нынешнего теократического режима в Кабуле.

Администрация Буша выступает против Талибана из-за того, что тот дал приют исламскому экстремисту Усаме бен Ладену и его организации «Аль-Каида». Однако в течение 1980-х годов предшествующие администрации США, чтобы подорвать позиции Советского Союза, потратили миллиарды долларов на финансирование джихада, исламской священной войны, которую вели моджахеды против поддерживаемого Москвой режима в Кабуле. Более того, вплоть до конца 1990-х годов США закрывали глаза на исламский фундаментализм и реакционную социальную политику Талибана, который поддерживался и финансировался Саудовской Аравией и Пакистаном, двумя самыми близкими союзниками США в этом регионе.

Важнейшим фактором, который определял шатания и повороты ориентации Вашингтона в Афганистане, была не угроза исламского экстремизма, а то, как наилучшим образом использовать новые возможности, открывшиеся в Центральной Азии вследствие развала Советского Союза в 1991 году. В течение последнего десятилетия США соперничали с Россией, Китаем, европейскими державами и Японией за политическое влияние в этом ключевом в стратегическом отношении регионе и за право эксплуатировать самые большие в мире неосвоенные запасы нефти и газа во вновь образованных центрально-азиатских республиках — Туркменистане, Казахстане, Узбекистане, Таджикистане и Киргизстане.

Ключом к огромным потенциальным прибылям в Центральной Азии был вопрос транспортировки — как доставить нефть и газ из этого изолированного, отсталого и удаленного от морей региона на основные мировые энергетические рынки. Уже действующие трубопроводы относились к старой советской транспортной сети, которая шла через Россию. Когда борьба за ресурсы этого региона обострилась, стали ясны цели США. Они хотели подорвать экономическую монополию России, в то же самое время добиваясь уверенности в том, что другие соперники будут исключены из игры. Поэтому трубопроводы следовало прокладывать через те страны, на которые США могли бы оказывать существенное политическое влияние, в сферу которого не входят Китай и Иран.

Центрально-азиатские республики раньше являлись частью Советского Союза и имели протяженную границу как с Китаем, так и с Ираном. Таким образом, трубопровод, который исключал бы Россию, Китай и Иран, был возможен только в двух вариантах. Первым являлся извилистый маршрут от Каспийского моря через Кавказ по территории Азербайджана и Грузии, а затем через Турцию. Второй — через Афганистан и Пакистан — был короче, однако немедленно ставил трудноразрешимые политические вопросы. С кем следовало вести переговоры в Афганистане и как можно гарантировать политическую стабильность, необходимую для строительства и обслуживания трубопроводов?

После падения поддерживаемого Советским Союзом режима Мухаммада Наджибуллы в 1992 года Кабул был превращен в поле битвы между соперничающими вооруженными формированиями моджахедов. Номинальным главой правительства являлся профессор Бурхануддин Раббани, который возглавлял чрезвычайно неустойчивую и непостоянную коалицию, опиравшуюся главным образом на этнических таджиков и узбеков из северного Афганистана. Конкурирующие военные отряды Хизб-и-Ислами (Hizb-e-Islamy), относящиеся к пуштунскому большинству с юга Афганистана, также укрепились в пригородах Кабула. Возглавляемые Гульбеддином Хекматиаром, они начала подвергать правительственные позиции в столице уничтожающему ракетному обстрелу.

К той и другой стороне этого конфликта, который превратил столицу в руины и приводил к одной волне беженцев за другой, примыкали разнообразные вооруженные группировки, отражавшие интересы многочисленных этнических и религиозных частей страны. Их соперничество отражало не только местные конфликты, но и интересы различных государств-спонсоров, каждое из которых стремилось установить свое собственное господство. Пакистан поддерживал Хекматиара, Иран — шиитов-хазарейцев, а Саудовская Аравия финансировала ряд групп, особенно те, которые симпатизировали ее разновидности ислама — вахаббизму. Центрально-азиатские республики имели связи с этническими группами в Северном Афганистане и, неофициально, с этническими группами в Индии. Россия и США в первую очередь были вовлечены в афганские политические отношения.

Положение в Кабуле было сколком ситуации в стране в целом. Правительство Раббани не обладало реальной властью за пределами территорий, которые находились под его непосредственным военным контролем. Страна была разделена между конкурирующими вооруженными формированиями, экономика находилась в руинах, а социальная структура была разорвана в клочья. Более миллиона человек погибло в войне против поддерживаемого Советским Союзом режима в 1980-е годы, и намного большее число людей стало беженцами. К середине 1990-х годов средняя продолжительность жизни составляла только 43-44 года, а четверть всех детей умирала, не дожив до пятилетнего возраста. Только 29 процентов населения имели доступ к медицинскому обеспечению и не более 12 процентов — к чистой воде.

Пуштунские территории на юге, где в 1994 году возникло движение Талибан, относились к числу самых хаотичных. Кандагар, второй по величине город страны, был разделен между тремя соперничающими военными вождями, а сопредельные районы были объектами деспотического и часто жестокого правления десятков военных командиров. Этот регион, который являлся одним из самых экономически отсталых и консервативных в общественном отношении, традиционно давал стране монархических правителей. Местное возмущение против нового таджикского и узбекского руководства в Кабуле переплеталось с отчаянием, порожденным невыносимыми экономическими и социальными условиями.

Однако южный Афганистан являлся также и наиболее предпочтительным путем для ряда предполагаемых трубопроводных маршрутов из Туркменистана до Пакистана. Аргентинская корпорация Bridas первой вступила в гонку. В 1992 и 1993 годах эта компания получила в Туркменистане права на разведку и эксплуатацию газовых месторождений страны, а в 1994 году начала обсуждение с правительствами Туркменистана и Пакистана вопроса о строительстве газопровода, которое привело к подписанию соглашения об изучении осуществимости данного проекта в начале 1995 года. Bridas первоначально пыталась вовлечь в этот проект энергетического гиганта из США Unocal. Unocal вынашивал свои собственные планы и в конце того же года подписал отдельное соглашение о трубопроводе, что послужило началом острой конкуренции и судебных баталий между двумя этими компаниями.

Все планы по строительству трубопровода исходили из того, что можно будет найти политический путь выхода из хаоса, который стоял на пути предполагаемого маршрута. Другой менее значительный деловой интерес состоял в стремлении очистить дорогу от мелких полевых командиров и вооруженных групп. Дорога от Кветты в Пакистане через Кандагар и Герат до Туркменистана представляла собой единственный альтернативный транспортный маршрут северному пути в Центральную Азию через охваченный пламенем войны Кабул. Транспортные компании и владельцы грузовиков, участвовавшие в прибыльной центрально-азиатской торговле и контрабанде, были вынуждены платить большую дань каждому военному командиру, когда их транспортные средства пересекали его территорию — ситуация, которой они хотели положить конец.

Происхождение Талибана

В разгар этих споров в качестве возможного решения возникло движение Талибан. Нельзя сказать, что Талибан — студенты, или «талибы» из исламских школ медресе — был просто порождением правительств и интересов капитала. Внезапное возникновение этого нового движения в 1994 году и стремительность его роста и успехов являлись результатом двух факторов: во-первых, социального и политического тупика, который создал готовых к действию рекрутов, и, во-вторых, внешней помощи финансированием, вооружением и советниками из Пакистана, Саудовской Аравии и, по всей вероятности, США.

Хотя ряд лидеров Талибана участвовал в организованном США «джихаде» против Советского Союза, это движение не отпочковалось от других фракций моджахедов и не было их объединением. Оно опиралось главным образом на новое поколение тех, кто не был непосредственно замешан в военных событиях 1980-х годов. Оно было враждебно к тому, что оно рассматривало как продажное правление мелких моджахедских деспотов, которое после падения Наджибуллы ничего не принесло в жизнь простых афганцев, кроме нищеты. Жизнь самого этого поколения была изломана войной. Многие из его представителей выросли в лагерях беженцев в Пакистане и получили элементарное образование в медресе, которые содержатся различными пакистанскими экстремистскими партиями исламского толка.

Один автор дает следующее описание положения дел: «Эти парни составляли мир вне моджахедов, которых я знавал в 1980-е годы — мужчин, способных подробно излагать свое племенное и родовое происхождение, с ностальгией вспоминавших свои покинутые хозяйства и долины и рассказывавших легенды и эпизоды из афганской истории. Эти парни были из поколения, которое никогда не видело свою страну в мирное время, не видело Афганистан иначе, как в состоянии войны с захватчиками или войны между своими... Они в буквальном смысле слова являлись сиротами войны, не имея каких-либо корней и работы, являясь беспокойными, обездоленными в экономическом смысле и обладая очень слабым самопознанием...»

«Их простая вера в мессианский, пуританский ислам, который вдалбливался в них простыми деревенскими муллами, была единственной опорой, которой они должны были держаться и которая придавала их жизням некоторый смысл. Неподготовленные ни к чему, даже к традиционным занятиям их предков, таким как ведение сельского хозяйства, скотоводство или ремесло, они были тем, что Карл Маркс мог бы назвать люмпен-пролетариатом Афганистана» [ Taliban: Islam, Oil and the New Great Game in Central Asia, Ahmed Rashid, I.B Tauris, 2000, p. 32].

Идеология Талибана была смесью идей, которые развивались в качестве апелляции к этим слоям. С самого начала это движение являлось глубоко реакционным. Оно обращалось назад в поисках своих социальных решений — к мифическому прошлому, когда строго соблюдались заповеди пророка Мухаммеда. Оно было глубоко пропитано злобным антикоммунизмом, который был порожден жестокостями и репрессиями сменявших друг друга в Кабуле просоветских режимов, лживо правивших под флагом «социализма».

Подобно «красным кхмерам» в Камбодже, Талибан отражал подозрительность и враждебность угнетенных деревенских слоев к городской жизни, образованию, культуре и технике. Его лидеры были полуобразованными деревенскими муллами, а не исламскими богословами, сведущими в священном писании и религиозных комментариях. Они были враждебны к другим исламским сектам, в особенности к шиитам, и по отношению к непуштунским этническим группам. Реакционные социальные нормы Талибана проистекали столько же из пуштунских племенных законов Пуштунвали, сколько и из всякой другой исламской традиции. Постольку, поскольку его идеология имела исламскую основу, это был «деобандизм» — влиятельное в XIX-ом веке реформистское движение — но в форме, которая была лишена чего-либо даже отдаленно прогрессивного.

Талибан появился в опустошенном войной Афганистане как вид клерикального фашизма. Он отражал безысходность и отчаяние лишенных корней и деклассированных слоев сельской мелкой буржуазии — сыновей мулл, мелких чиновников, мелких земледельцев и торговцев — которые не могли видеть иной альтернативы социальным бедствиям, в огромном количестве обрушившихся на Афганистан, кроме установления диктаторского исламского режима.

Собственная интерпретация Талибаном своего происхождения дает понимание его ориентированности. В июле 1994 года высший руководитель Талибана Мухаммад Омар, в то время деревенский мулла, отозвался на просьбу освободить двух девочек, которые были похищены местным полевым командиром и изнасилованы. Омар, который сражался в рядах одной из организаций моджахедов, собрал группу своих сторонников из числа религиозных студентов местного медресе. Вооруженная несколькими ружьями, эта группа освободила девочек, захватила этого полевого командира и повесила его на стволе его же танка.

Вне зависимости от того, насколько правдива эта история, Талибан изображает себя религиозным «комитетом бдительности», нацеленным на исправление зла, причиненного простым людям. Его лидеры утверждают, что это движение, в отличие от организаций моджахедов, не являлось политической партией и не формировало правительства. Они заявляли, что очищают путь для истинного исламского управления и на этой основе требовали огромных жертв от своих новых членов, которые не получали никакой платы, а только оружие и еду.

Пакистанская помощь

Однако всегда существовала весьма значительная пропасть между этим имиджем и действительностью. Если Талибан должен быть чем-то большим, чем группой вооруженных религиозных фанатиков, участвующих в скоротечных боевых столкновениях, то это движение нуждается в большом количестве денег, оружия и снаряжения, а также в значительных технических и военных знаниях — ничего этого нельзя было получить от его лишенных средств новых членов.

С самого начала наиболее известным покровителем Талибана являлся Пакистан. Могущественная разведслужба Пакистана Intersevices Intelligence (ISI), которая была главным каналом для передачи денег, оружия и специальных знаний из США группам моджахедов в течение 1980-х годов, была глубоко вовлечена в афганскую политическую жизнь. В 1994 году правительство Беназир Бхутто провело переговоры с аргентинской компанией Bridas, однако это не приблизило очистку пути [для предполагаемого трубопровода] через южный Афганистан. Главный ставленник Пакистана Хекматиар увяз в борьбе за Кабул и вряд ли был способен обеспечить решение этой задачи.

В поисках альтернативы министр внутренних дел правительства Бхутто Насирулла Бабар натолкнулся на идею использования Талибана. В сентябре 1994 года он организовал команду топографов и офицеров ISI, чтобы исследовать дорогу через Кандагар и Герат до Туркменистана. В следующем месяце Бхутто совершила полет в Туркменистан, где она получила поддержку двух ключевых военачальников — Рашида Дустума, который контролировал территорию Афганистана около туркменской границы, и Исмаил Хана, который правил Гератом. С целью привлечь международную финансовую поддержку, Пакистан также организовал полеты ряда иностранных дипломатов, пребывавших в Исламабаде, в Кандагар и Герат.

Обеспечив мероприятия по поддержке своего плана, министр внутренних дел Бабар организовал конвой из 30 военных грузовиков, которыми управляли бывшие военные водители под командой старшего офицера ISI и под охраной боевиков Талибана. Эти грузовики отправились в путь 29 октября 1994 года, и, когда дорога блокировалась, соответствующим образом разбирались с вооруженными формированиями. К 5 ноября Талибан не только очистил дорогу, но и с минимальными боями установил контроль над Кандагаром.

В течение следующих трех месяцев Талибан установил контроль над 12 из 31 провинциями Афганистана. По меньшей мере несколько из его «побед» были обеспечены внушительными взятками местным командирам вооруженных формирований. После ряда вынужденных военных отступлений в середине 1995 года Талибан с помощью Пакистана перевооружился и реорганизовался и в сентябре 1995 года вошел в Герат, надежно очистив дорогу от Пакистана до Центральной Азии. В следующем месяце Unocal подписала с Туркменистаном свой договор о строительстве трубопровода.

Пакистан всегда избегал оказывать какую-либо прямую поддержку Талибану, однако существование этих отношений является секретом полишинеля. Талибан имеет тесные связи с Jamiat-e-Ulema Islam (JUI), расположенной в Пакистане исламской экстремистской партией, которая содержит свои собственные медресе в приграничных областях с Афганистаном. JUI обеспечила Талибан большим числом новых членов из своих школ, а также каналом связи с высшими эшелонами пакистанской военщины и ISI.

Самым выразительным признаком внешнего вмешательства являлся военный успех Талибана. Менее чем за один год он вырос из горстки студентов в хорошо организованную военизированную группировку, которая могла выставить более 20 тысяч бойцов, снабженных танками, артиллерией и поддержкой с воздуха, и контролирующих многие районы южного и западного Афганистана.

Как заметил один автор: «Немыслимо также, что,s сила, составленная главным образом из бывших партизан и студентов-непрофессионалов, могла бы действовать с такой степенью мастерства и организации, которую Талибан показывал почти с самого начала своих действий. Хотя среди его членов, несомненно, были бывшие представители афганских вооруженных сил, скорость и искушенность, с которыми проводились их наступательных операции, а также качество таких элементов, как их средства сообщения, бомбометание с воздуха и артиллерийская стрельба, приводят к неизбежному заключению, что они должны быть многим обязаны пакистанскому военному присутствию или, по крайней мере, профессиональной поддержке». [ Afghanistan: A New History, Martin Ewers, Curzon, 2001, pp. 182-3].

Пакистан являлся не единственным источником помощи. Саудовская Аравия также обеспечивала существенную финансовую и материальную помощь. Вскоре после того, как Талибан установил контроль над Кандагаром, глава JUI Мавлана Фазлур Рехман (Rehman) начал организовывать «охотничьи туры» для членов королевских семей из Саудовской аравии и государств Персидского залива. К середине 1996 года Саудовская Аравия посылала деньги, транспортные средства и горючее для поддержки наступления Талибана на Кабул. Причин было две. В политическом плане фундаменталистская идеология Талибана была близка вахаббизму саудитов. Она была враждебна секте шиитов и, значит, главному региональному конкуренту Эр-Риада — Ирану. На более прозаическом уровне саудовская нефтяная компания Delta Oil являлась партнером Unocal в предполагаемом строительстве трубопровода и связывала свои надежды с победой Талибана, что позволило бы ей приступить к осуществлению этого проекта.

Смотри также:
Почему мы против войны в Афганистане
(16 октября 2001 г. )

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site