World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

 

МСВС : МСВС/Р : Новости и комментарии : Мировая экономика

Версия для распечатки

Глобализация: Жоспен и политическая программа «Аттак»

Часть 2 | Часть 1

Ник Бимс
12 декабря 2001 г.

Нижеследующая статья была опубликована на английской странице МСВС 11 сентября 2001 г.

Налог Тобина — основание программы «Аттак» — был впервые выдвинут в 1972 году, вскоре после того, как в августе 1971 года администрация президента Никсона приняла решение отказаться от поддержки золотого паритета американского доллара, в результате чего произошел распад системы фиксированных обменнных курсов валют.

Тобин был последователем английского экономиста Джона Мейнарда Кейнса, одного из создателей Бреттон-Вудской кредитно-денежной системы. В послевоенный период его теория регулируемого капитализма стала ведущей идеологией капиталистических правительств. Тобин признавал, что если не будет найден какой-то механизм, который замедлил бы международное движение капитала, тогда политика национальных правительств будет подрываться всякий раз, когда она будет вступать в противоречие с требованиями международных финансовых рынков. В соответствии с этим он предложил, чтобы налог — в размере от 0,1% до 1 % — начислялся на все международные валютные сделки. Налог оказал бы незначительное воздействие на долгосрочные инвестиции, потому что привел бы лишь к незначительному увеличению стоимости капитала, предназначенного для этих целей. Однако в случае спекулятивных движений капитала, которые часто осуществляются в пределах нескольких дней, даже относительно маленькая налоговая ставка представляла бы существенную пошлину. Это «добавило бы песка в механизмы международных финансов», замедлило движение горячих денег и позволило бы национальным правительствам больше маневрировать.

С тех пор, как налог впервые был предложен, международный финансовый рынок расширился в геометрической прогрессии. Согласно исследованиям, проведенным Банком международных расчетов (Bank for International Settlements), количество денег, проходящих через международные валютные рынки, выросло с примерно 18 миллиардов в день в 1970-х годах до более чем 1,500 миллиардов к концу 1990-х.

Первое, что обращает на себя внимание — то, что налогообложение сделок будет полностью неэффективным перед лицом таких глобальных потоков капитала. Вопреки утверждениям его сторонников, налог Тобина не смог бы предотвратить ни один из крупнейших финансовых кризисов прошедшего десятилетия — крах Европейской системы обменных валютных курсов в 1992 году, кризис мексиканского песо в 1994-95 годах и азиатский финансовый кризис 1997-98 годов.

Причина этого в том, что даже если налог установить на относительно высоком уровне в 1 %, то это будет полностью компенсировано масштабом последующих девальваций валют. Как раз подобные нарушения равновесия на финансовых рынках ведут к тому, что банки, финансовые учреждения и мировые инвестиционные фонды продолжают извлекать выгоды в перемещениях своих денежных средств.

Другими словами, даже если удастся достичь соглашения между соперничающими капиталистическими державами относительно необходимости введения такого налога — а наличие противоположных интересов фактически исключает это, — его можно было бы использовать только в периоды относительной стабильности на международных рынках. Перед лицом огромного потока капиталов он будет бессилен и окажется неспособен остановить развитие того кризиса, предотвратить который он по идее предназначен.

Кроме того факта, что он не сможет достичь поставленной цели, есть и еще более фундаментальный недостаток в предлагаемом налоге Тобина. Он проистекает из попытки отделить финансовые рынки и кредитно-денежную систему от капиталистической экономики в целом. Применение такого метода имеет длинную историю.

Более чем 150 лет назад в своей полемике против мелкобуржуазного анархиста Прудона Маркс разоблачал попытку последнего разделить отношения и экономический механизм капиталистического общества на две части — «плохую» и «хорошую». Как показал Маркс, программа, основанная на удалении «плохого» при сохранении «хорошего», является внутренне несостоятельной, поскольку обе части фактически неотделимы одна от другой.

Прудон, писал Маркс, «делает то, что делают все добрые буржуа. Все они говорят вам, что конкуренция, монополия и т.д. являются, в принципе, то есть если их взять как отвлеченные понятия, единственными основами жизни, но что на практике они оставляют желать многого. Все они хотят конкуренции без пагубных последствий конкуренции. Все они хотят невозможного, то есть условий буржуазной жизни без необходимых последствий этих условий [Маркс, Письмо к П.В. Анненкову от 28 декабря 1846 г. — К. Маркс, Ф. Энгельс, Собр. Соч., т. 27, с. 409].

Сторонники налога Тобина следуют по стопам Прудона. Они не за ниспровержение капиталистических общественных отношений, но исключительно за регулирование «плохой» стороны капиталистической системы — спекулятивного финансового капитала, позволяя «хорошей» стороне, производительному капиталу, процветать, увеличивая таким путем общее богатство и восстанавливая демократию.

Однако, как показывает исследование исторического развития капитализма, появление и господство финансового капитала не является некоей разновидностью болезненного нароста на здоровом организме, но есть выражение глубоких противоречий внутри системы в целом.

Когда эти противоречия вырываются на поверхность экономической и политической жизни, как это происходит сегодня, они неизбежно встречают свирепые обвинения в адрес финансового капитала, нацеленные на блокирование любых попыток исследовать действие более глубоких процессов. Работа Кейнса представляет собой как раз такой случай. Его анализ, проведенный в 1930-е годы, был сознательно направлен на разработку программы, которая могла бы спасти капиталистический порядок, и сопровождался декламациями против господства крупного финансового капитала.

«Спекулянты — писал Кейнс, — не могут причинить вреда, они как пузыри в непрерывном потоке хозяйственных дел. Но положение принимает серьезный оборот, когда предприятие становится пузырем в вихре спекуляций. Когда развитие капитала страны становится побочным продуктом казино, это значит, что работа, вероятно, была плохо выполнена».

Самым важным звеном в механизмах послевоенного экономического порядка, установленного на Бреттон-Вудской конференции 1944 года, было регулирование финансового капитала как в национальном, так и, прежде всего, в международном масштабе.

Но как раз экспансия послевоенной капиталистической экономики, которую стимулировала Бреттон-Вудская система, и привела к появлению новых противоречий. Главные валюты мира стали уже полностью конвертируемыми в 1958 году, из США в Европу притекали значительные инвестиции. Рост многонациональных предприятий вызвал в 1960-х годах рост так называемого европейского долларового рынка, все более и более уходившего из-под контроля Англии и США.

Рост этого финансового рынка, в свою очередь, подорвал систему финансового регулирования, приведя, в конечном счете, к пересмотру в августе 1971 года установленных Бреттон-Вудской системой курсов обмена валют.

В то время звучали призывы к поддержанию предшествующей системы, которая так хорошо обслуживала капитализм в течение предыдущих трех десятилетий. Но для того, чтобы поддержать старый порядок, необходимо было урезать рост международных инвестиций и начать проведение в Соединенных Штатах тяжелой дефляционной политики. Короче говоря, система национального регулирования могла бы быть сохранена только через проведение таких мер, которые вызывали непрерывную глобальную рецессию.

В конечном счете упадок Бреттон-Вудской системы — оплакиваемой кейнсианцами и сторонниками национального регулирования — не был результатом идеологии «свободного рынка», но коренился в том факте, что международный рост производительных сил не мог быть более удерживаем в рамках системы национальных государств.

Крах системы фиксированных валют вызвал новые проблемы. Колебания курсов валют указывали на необходимость создания новых финансовых механизмов. Столкнувшись с ситуацией, когда прибыли могли уничтожаться фактически внезапно из-за изменений в курсах валюты, те корпорации, которые работали на импорт и экспорт, а также осуществляли международные инвестиции, требовали развития таких инструментов, которые могли бы оградить их от возможных потерь. Здесь лежит источник происхождения так называемых деривативов — финансовых инструментов, посредством которых валюты могут покупаться по фиксированным курсам в будущем.

Но как только система будущих контрактов была учреждена, она стала развиваться по своим собственным законам. Будущие контракты могли быть куплены и проданы, а прибыли получены от скупки акций и последующей перепродажи, с учетом различия в курсах валют во всем мире. Таким образом, система, которая имела свое начало как средство для обслуживания потребностей производительного капитала, скоро утвердилась в качестве нового обширного рынка.

«Аттак» и ее сторонники не упускают возможности в своих публикациях указать на колеблющийся рост глобальных финансовых рынков и соответственное увеличение спекулятивных сделок за прошедшие два десятилетия. Но они никогда не исследуют причины этого явления, просто противопоставляя «плохое» (финансовый капитал и спекуляции) «хорошему» (производительному капиталу).

Однако дальнейшее исследование показывает, что одной из основных причин роста финансовых спекуляций в последние двадцать лет было повсеместное понижение нормы прибыли. Усиление роли финансовых спекуляций произошло в условиях, когда возможности для этого появились повсюду в капиталистической экономике, означая, что для капитала стало все труднее и труднее накоплять прибыль через производительные инвестиции и он переключился на другие средства.

В одном из недавних исследований этого процесса отмечалось, что «увеличивающиеся размеры всеобщего оборота инвестиций, начиная с 1980-х годов, проистекали скорее из доходов капитала (от повышения на рынке курса обеспеченных ценных бумаг), чем из трудовых доходов (дивидендов или добавочного процента от вновь вложенной прибыли), достигая 75 % от общей прибыли в США и Великобритании — по сравнению с 50 % (в среднем) за период 1900-1979 гг.» [Harry Shut, Trouble with Capitalism, page 124 ].

Воздействие нормы прибыли проявилось не только в увеличении спекуляций, но также и в более фундаментальных процессах. Под давлением финансового капитала, требующего возвращения акционеру вложенных ценностей в увеличенном размере, а также в страхе лишиться доступа к дополнительным денежным ресурсам производительный капитал, непосредственно занятый извлечением прибавочной стоимости из рабочего класса, был вынужден выполнить обширную реорганизацию процесса производства.

Глобализация производства, слияние кампаний не только внутри стран, но, прежде всего, в глобальном масштабе, непрерывное введение новых технологий, безжалостное сокращение кадров в большинстве корпораций и последовательное увеличение интенсивности трудового процесса (как физического, так и интеллектуального) — все это есть выражение этого стремления финансового капитала к увеличению извлекаемой прибавочной стоимости.

Но было бы полностью неправильным рассматривать это давление как исходящее от финансового капитала как такового. Скорее, требования финансовых рынков представляют собой стремление всего капитала преодолеть тенденцию падения нормы прибыли — тенденцию, которая, как показал Маркс, коренится в самих основах капиталистического способа производства.

На протяжении всей своей истории капиталистический способ производства производил коренную ломку процессов производства, результатом чего становилось увеличение производительности труда.

Однако увеличение производительности труда оказывает воздействие на норму прибыли — решающий фактор темпа накопления капитала — двумя противоречащими друг другу способами. С одной стороны, в той степени, в какой возрастает производительность труда, убывает доля живого труда в процессе производства — конечного источника всей прибавочной стоимости и прибыли, что ведет к понижению нормы прибыли. С другой стороны, в той степени, в какой повышается производительность труда, увеличивается прибавочная стоимость, извлекаемая из каждого рабочего, что ведет к возрастанию нормы прибыли.

Историю послевоенного капитализма можно понять только с учетом этих двух тенденций. Стабилизация и рост капитализма в послевоенный период были связаны с тем, что на Европу и остальную часть мира были распространены значительно более производительные конвейерные методы производства, разработанные в США в 1920-1930-е годы. Это вызвало увеличение нормы прибыли в целом, породив «золотой век» — период с 1945 по 1970 год — о котором «Аттак» и другие сторонники политики регулирования вспоминают с такой тоской.

Но послевоенная экспансия капитализма не разрешила противоречий капиталистической системы. Давление на норму прибыли начало проявляться вновь с конца 1960-х годов, и в продолжение последних 25 лет капитал вынужден был снова искать пути для нового увеличения производительности труда.

Это не привело, однако, к возвращению условий послевоенного периода, когда еще существовала возможность для роста. Напротив, в результате всего предшествующего развития производительности труда, начавшегося более чем 200 лет назад, к настоящему времени достигнута такая точка, когда дальнейшее увеличение производительности труда неспособно более противостоять тенденции к падению нормы прибыли. Фактически, дальнейшее увеличение производительности труда, которого капиталистические фирмы вынуждены добиваться в условиях рыночной конкуренции, скорее не уменьшает, а увеличивает давление на норму прибыли.

Вот что лежит за неистовой борьбой капитала, стремящегося не только к снижению заработной платы и ухудшению условий труда, но и к ликвидации того социального благосостояния и уступок, которые он вынужден был сделать в предшествующий период, — все это в отчаянной попытке увеличить массу прибавочной стоимости, насколько это возможно. Здесь лежит источник беспрерывной атаки на жизненный уровень и социальные условия трудящихся как в развитых, так и в бедных странах. Руководит и организует этот процесс финансовый капитал, но не в противовес производительному капиталу, а в интересах капитала в целом.

Этот анализ действий финансового капитала, а также его места в капиталистической системе в целом показывает ошибки, которые содержатся в программе «Аттак».

Введение новых регуляторов на движение финансового капитала, даже если бы это произошло, не смогло бы вернуть условия послевоенного бума или даже что-то похожее на них, потому что эти условия были разрушены самим развитием капиталистического производства.

Огромное увеличение производительности труда, явившееся результатом технологических преобразований в процессе производства в течение прошедших двух десятилетий, породило кризис глобальной капиталистической системы. Этот кризис не может быть разрешен ни на основе неолиберальной программы «свободного рынка», ни путем введения новых форм регулирования со стороны национальных государств. Этот вывод, полученный из рассмотрения фундаментальных экономических тенденций, обладает далеко идущим политическим значением.

Корни кризиса лежат в имеющемся противоречии между производительными силами, созданными капитализмом (что находит свое проявление в росте производительности труда), и общественными отношениями, основанными на частном присвоении прибыли и системе национальных государств.

Но именно этот самый рост производительности труда, который является стержнем глобального кризиса капитализма, создает и материальные основы для появления общественного порядка более высокого уровня.

«Аттак» и другие сторонники налога Тобина указывают на обширные международные финансовые потоки и огромное богатство, накопленное в руках крошечного меньшинства, говоря, что было бы правильнее рассредоточить эти более чем достаточные ресурсы так, чтобы обеспечить для всех людей мира приличный и все более улучшающийся жизненный уровень.

Но их программа не предусматривает реализацию этой перспективы. Скорее, их цель состоит в том, чтобы предотвратить развитие антикапиталистического движения в направлении сознательной международной социалистической перспективы и повернуть его назад, в объятия национального государства. Другими словами, несмотря на все обвинения против финансовых рынков, «Аттак» не является противником глобального капиталистического порядка. Эта организация стремится обеспечить буржуазию механизмами защиты не только против самих движений протеста, но даже, что более важно, против любых признаков подъема в рабочем классе, являющихся предзнаменованием такого движения.

Вопреки усилиям «Аттак» и других подобных движений важнейшая политическая задача, поставленная кризисом глобального капитализма, не может быть разрешена путем возвращения к некоему мифическому золотому веку. Необходимо развитие международного политического движения рабочего класса на основе социалистической программы, направленной на свержение глобального капитализма и реорганизацию мировой экономики на прогрессивных началах. Только таким образом огромные производительные силы, созданные поколениями рабочих, могут быть использованы для того, чтобы удовлетворять человеческие потребности. Именно в этом состоит перспектива, за которую борется Международный Комитет Четвертого Интернационала и Мировой Социалистический Веб Сайт.

Смотри также:
Глобализация: Жоспен и политическая программа «Аттак» — Часть первая
(3 декабря 2001 г.)
Политические вопросы - поставленные саммитом в Генуе
( 24 августа 2001 г.)

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site