World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

 

МСВС : МСВС/Р : Новости и комментарии : Северный Кавказ

Версия для распечатки

Рассказ одного хирурга о войне в Чечне

"Мы вернулись в каменный век..."

Феликс Крайзель
24 июня 2000 г.

Нижеследующее интервью было взято в первой половине мая этого года.

Перед нами доктор Хасан Баиев. В последние несколько месяцев он стал известен в России как "хирург Басаева". Сейчас хирург в Америке. Его пригласила сюда американская организация "Доктора за права человека" (Physicians for Human Rights) и Хасан проходит курс лечения и отдыха после своих мытарств за последний год.

Доктор Баиев в течение этих нескольких недель в Америке прошел обследование в больнице в Вашингтоне и немного оправился после тяжелой работы и потрясений последних лет.

В последние дни он много выступает перед различными группами, интересующимися вопросами гражданских прав в различных частях мира, в частности о войне в Чечне. Я присутствовал на нескольких выступлениях и слышал рассказ доктора о его работе в хирургической больнице, которую он основал прошлой осенью в своем родном селе Алхан-Кала в нескольких километрах от Грозного.

Расскажем вкратце о судьбе этого хирурга. Пластический хирург по специальности, Хасан Баиев работал хирургом в Первой Грозненской больнице скорой медицинской помощи. Когда прошлой осенью началась вторая Чеченская война, доктор Баиев вывез свою жену и детей в Ингушетию, а сам вернулся в родное село Алхан-Кала и основал там маленькую клинику в заброшенном помещении бывшей амбулатории. В течение всего конфликта доктор Баиев вел эту клинику, которая обслуживала население пяти деревень в этом округе. Село Алхан-Кала оказалось в самом центре военных действий, постоянно переходило из рук в руки. Было вначале под контролем чеченского ополчения, было несколько раз оккупировано федеральными войсками, потом занято разными отрядами чеченских боевиков.

Доктору Баиеву пришлось лечить раненых с обеих сторон конфликта. К нему привозили русских солдат, приносили чеченских боевиков, но больше всего он лечил мирных жителей, которые пострадали от жестокого обстрела с обеих сторон. Самому доктору несколько раз угрожал расстрел, причем и федеральные военные и чеченские националисты угрожали ему расправой за то, что он лечил их врагов. Доктор Баиев является ярким свидетелем жестокости этой войны и озверения обеих сторон конфликта.

Сейчас доктор Баиев находится в центре дипломатических интриг на самом высоком уровне. Он, например, встречался с конгрессменами и влиятельными журналистами. Статьи о Баиеве появились в центральных газетах The New York Times и Washington Post. Правозащитные группы, которые спонсируют пребывание доктора в Америке, сами являются орудием в сложном механизме выработки внешней политики империализма в регионе Кавказа и Центральной Азии.

С одной стороны, его выступления и рассказы об античеченском геноциде, практикуемом Россией, сильно раздражают московский режим, а также и тех представителей империализма, которые видят выгоду в продолжении поддержки этого режима. С другой стороны, эти правдивые рассказы используются различными влиятельными группами в США, которые пытаются повернуть внешнюю политику Америки в сторону большей агрессивности на Кавказе и в районе Центральной Азии.

Соединенные Штаты в течение последних лет режима Горбачева и при правлении Ельцина получали огромную выгоду от поддержки московской центральной власти: предательство Кремля по отношению к его прежним клиентам, вроде Ирака и Кубы, некоторая стабильность во время массового грабежа и распродажи ценностей бывшего Советского Союза и пр. Теперь эти прежние выгоды потеряли значение и аппетиты США расширяются уже против их бывших союзников в Кремле.

Мы можем поэтому наблюдать определённое ожесточение в политике Вашингтона по отношению к Москве. Особенно это видно в связи с Югославией и изменениями в кредитной политике таких институтов империализма, как Мировой банк и Международный Валютный Фонд. Во влиятельных кругах Америки, Германии, Франции, Великобритании и Японии идут споры о перемене их ориентации по отношению к центральному правительству России.

Не вдаваясь дальше в сферу большой геополитики, предоставим слово доктору Баиеву. Несмотря на то, что с политической точки его суждения имеют иногда несколько наивный характер, а подчас находятся под влиянием националистических веяний, которые стали весьма распространены в республиках бывшего Советского Союза после распада СССР, его наблюдения, касающиеся жизни в Чечне в последние годы, представляют собой свидетельства человека, который своими поступками показал, что отвергает насилие одних людей над другими и не приемлет войну, какими бы целями она ни оправдывалась.

Доктор, расскажите нам, что привело Вас в Соединенные Штаты?

— Я не планировал и не думал, что приеду в Америку потому что все это случилось чисто случайно. В Ингушетию приехали из организации за права человека и им рассказали про меня, они были не очень в курсе моей судьбы, чем я занимался в Чечне и в каких условиях мне приходилось оперировать в госпитале. Они узнали, что я нахожусь в Ингушетии и позвонили мне в редакцию Грозненского рабочего и через Грозненского рабочего они вышли на меня и назначили встречу. Им было интересно, потому что в течение полугода я находился в пригороде, в селе Алхан-Кала, где был расположен мой госпиталь и был очевидцем всей этой драмы, которая происходила в Чечне. Им было интересно, нарушались права человека или нет. Естественно, то, что говорили, что не нарушаются права человека, это полная брехня. На войне всегда нарушаются права человека. Беспредел был страшный.

Доктор Баиев, расскажите нашим читателям о вашей молодости. Где Вы учились, где работали, когда заинтересовались медициной?

— Я никогда в жизни не мечтал стать доктором, я никогда дома среди своих друзей или родственникам и родителям не говорил, что собираюсь поступить в мединститут. Если бы даже я сказал, что стану хирургом, то меня бы осмеяли. Я в школе учился очень плохо, даже было, что я остался на второй год. Много времени у меня уходило на спорт. Видимо, вот этот спорт на меня и повлиял, так что моя учеба осталась сбоку.

Школу я закончил на тройки, еле-еле, и когда я уезжал в Красноярск поступать в институт, то дома сказал, что еду на заработки, потому что не поверили бы все равно. В летний период многим в Чечне - потому что была безработица - приходилось выезжать в Россию или в Казахстан на заработки, на строительство.

Получилось так, что я поехал в Красноярск. Почему я выбрал именно этот город? Ну, случилось так, что в 9-м и 10-м классе я ездил туда на соревнования. Я был там и зимой и летом, и мне понравилась сибирская природа, я просто влюбился в эту природу. И понравился мне сибирский народ, очень гостеприимный, очень простой. Видимо это сыграло определенную роль в моей жизни, я выбрал этот город. Для меня он сейчас очень близкий и родной, я считаю Красноярск моей второй родиной, где прошли самые прекрасные годы моей жизни. Это город моей молодости, и я поддерживаю дружеские отношения с Красноярском, езжу туда в отпуск и где бы я ни находился, знаю, что там мои друзья, обо мне думают и волнуются.

Сдал я документы в университет на юридический факультет. Оставалась ровно неделя до экзаменов, но я почему-то резко передумал, забрал оттуда документы и сдал документы в мединститут. Самое главное, получилось так, что когда я проезжал мимо этого мединститута, спросил: что это за здание? Там еще такая чаша и змея при входе. И мне ответили, что это мединститут. Я ни слова не сказал, но как-то у меня так автоматически получилось, что утром я поехал, забрал документы и сдал их в мединститут. Конечно, было очень тяжело во время экзамена, но мне повезло, что попались билеты, которые я знал, получил за сочинение тройку, а все остальные предметы сдал на пятерки.

С этого все и началось. С того дня, как начались занятия в институте, я сразу понял, в какой вуз я попал и как серьезно надо относиться к учебе.

Институт я закончил с отличием. У меня было расписание, вообще, в моей жизни всегда было расписание - в минуту, в секунду все было расписано. Я ехал в троллейбусе или автобусе, всегда учил анатомию или латинский и выбирал такой маршрут, чтобы можно было на остановке выйти, быстро перекусить и ехать дальше. Конечно, много времени поглощала учеба, а я еще был в большом спорте и приходилось тренироваться по три - четыре часа. Я был очень занят спортом и учебой, личной жизни у меня не было. Даже когда девчонки приглашали меня на дачу или на день рождения, или куда-нибудь на какие-то мероприятия, я всегда отказывался. Они даже думали, что я ненормальный какой-то, а все потому, что я знал: если поеду один раз отдыхать, мне второй раз захочется, в третий раз захочется, и весь мой режим и вся моя железная дисциплина пойдут прахом.

Расскажите, что произошло после мединститута, где Вы специализировались, каким доктором решили стать?

— Я помню, в седьмом или восьмом классе я смотрел американский фильм. И этот фильм меня настолько поразил, что сыграл в моей жизни большую роль. Там была одна знаменитая актриса, которая должна было получить Оскар, но ей сделали пластическую операцию. Она была очень богатая, у нее был свой пластический хирург. Когда сняли повязку, там пошло заражение, инфицировалась рана, и она настолько была изуродована, что не могла показываться на публике. У нее была дочка. Дочь была очень похожа на свою мать, а когда ей сделали на лицо пластическую операцию, то она стала копией своей матери. Она начала выступать за свою мать, но должна была носить перчатки, потому что руки сразу выдают возраст, молодые руки или шестидесятилетние. Так вот, я настолько запомнил этот фильм, что у меня была мечта стать пластическим хирургом. Но я никогда не рассказывал, что хочу стать пластическим хирургом из-за этого фильма.

Я закончил институт, нас было 150 выпускников с потока и было одно место на челюстно-лицевую хирургию. Но нас было 60 человек с красным дипломом. Конкуренция была очень сильная. Но я занимался, ходил в СНО [студенческое научное общество - ред.] с четвертого курса. СНО это опытная хирургия, участвуешь в операциях, опыты проводят на трупах. У меня был большой авторитет в институте, я хорошо учился. Ректор и мой декан сказал, что я не блатной. Мой профессор, который был деканом нашего факультета, дал очень хорошую характеристику. Он сказал: если мы возьмем блатного, у нас будут проблемы, лучше взять Хасана, это трудяга, с ним у нас не будет проблем.

В общем, ректор дал добро и мне отдали это место. И я прошел на кафедре интернатуру, после интернатуры я сразу подал документы на клиническую ординатуру. На это место нас было 52 человека. Я беспрепятственно прошел. В течение всего этого времени я не вылазил из операционной, специально ходил на дежурства, дежурил с докторами, чтобы лишний раз увидеть травму, осложнение. Смотрел, как нейрохирурги делают трепанации, смотрел, как общие хирурги делают полостные операции, как травматологи накладывают вытяжку или лангеты при переломах. Все это потом мне пригодилось во время войны, потому что я это видел не раз, ходил круглый год, ассистировал при этом, и это для меня оказалось не зря, пошло в пользу.

В 1988 году я вернулся в Грозный и работал в Первой городской клинической больнице скорой медицинской помощи (БСМП). Сначала меня никто не знал. Я уже 9 лет не был на родине. Мне было очень тяжело и в том плане, что я уже как бы обрусел в России и наши обычаи и традиции казались мне дикими, уже была другая психология. Я привык на русском языке объяснять болезни, лечение, собирать анализ, а здесь резко надо было переключаться на чеченский язык. Когда приходят старики, в пожилом возрасте, то нужно было объясняться на чеченском. У меня были проблемы, я не знал, как вести беседу, и мне пришлось заново учить язык, как вроде учишь английский язык. Но в течение года я уже приспособился и уже помаленьку-потихоньку начал втягиваться. Про меня узнали в городе другие хирурги, и дела пошли на лад.

Как о специалисте про меня начали писать в газетах в 1990 году. В 1989 году я провел первую в республике пластическую операцию. В то время не каждый оперировал, не каждый видел, как это делается. Это для республики была сенсация, что у нас есть такой специалист. Ведь на всем Северном Кавказе даже в хороших клиниках не делали таких операций.

Я сфотографировал больную крупным планом до операции и после операции. Она настолько изменилась, на десять или пятнадцать лет стала моложе, а больная была сама косметолог, девушка. И когда узнали, что я сделал пластическую операцию, то приехали из телевидения, сняли, потом пригласили меня на ТВ. И вот тогда все в республике были в ажиотаже. Это была в то время Чечено-Ингушетия, и все уже знали меня в республике, доктора Хасана, который является специалистом-косметологом и может делать такие сложные операции. И я был единственным специалистом, который делал такие операции.

В 1990-м году я поехал в Москву поступать в аспирантуру. Ну, поступил, занимался наукой, у меня был хороший материал. Написал я свою работу и успешно защитил ее. Кандидатская степень у меня была готова. В 1992 году в Москве объявили конкурс в институт Пластической Хирургии и Косметологии. На каждое место хирурга-косметолога было 32 человека. Мне было просто интересно проверить свои профессиональные данные, и я подал документы на этот конкурс. Конкурс длился два с половиной месяца. Там были доктора наук, кандидаты и доценты, все профессионалы, приехали даже из Прибалтики. И этот конкурс я выиграл. Мне помогло в том плане, что из 32 человек я один оперировал нос, и никто больше этого не мог. Не каждый косметолог оперирует. Добиться хороших результатов очень тяжело. Нос изменяет лицо очень сильно. Малейшая твоя ошибка может так изменить лицо, что потом больной тебя всю жизнь будет проклинать, почему ты испортил ему нос. Это тяжелая операция и поэтому все боятся и не хотят оперировать. А мне повезло, я могу хорошо оперировать нос. Я прекрасно делаю эти операции, могу разобрать нос и собрать. В этом плане мне повезло.

В 1992 году я переехал в Москву и работал в там до 94-го года. Как раз тогда начались все эти боевые действия. У нас работало очень много чеченцев. Они учились и жили в Москве, в клинической ординатуре, в аспирантуре, работали в клиниках. Мы собрались - все чеченцы, около тридцати человек докторов, собрались вместе решить, что делать. Среди чеченских медиков удивлялись, как я попал в этот институт, сенсация была просто-напросто. Там в институте была своя мафия, не пускали. И мы решили, все чеченцы, решили поехать обратно на Родину и помогать своим чеченцам. Так получилось, что все согласились и решили поехать в Чечню помогать нашему народу. Но вышло так, что приехал я один.

Из 30 человек Вы один приехали?

— Да, я один приехал, а они остались в Москве. Приехал обратно в Чечню и в течение двух лет боевых действий не покидал республику ни на один день.

Расскажите о первой Чеченской войне 1994—96 годов? Какой Вы нашли республику, людей?

— Во-первых, состояние у людей было ужасное, подавленное. Они не знали, никак не понимали, какая может быть война с Чечней, ведь при Советском Союзе мы всегда жили вместе, в составе России. Никто не верил, что будет война. Когда объявили о вводе войск в Чечню, для многих это было не понятно, никто не мог поверить. Какая может быть против нас война? Никто не верил. Что они нас будут убивать, что ли? Когда начали бомбить Грозный и когда начали падать бомбы, то это для республики было дико. И в то время Москва говорила, что это не мы, это кто-то другой бомбит, это чуть ли не азербайджанские самолеты летят бомбить Чечню, это не мы, это неопознанные самолеты, мы не знаем, чьи это самолеты. Но потом сбили несколько самолетов, вытащили летчиков, и они потом признались, что это российские самолеты, сказали, что они летали, кажется, с Моздока бомбить Чечню. И потом Москва, наконец, призналась, что, да, это наши самолеты.

С этого и началась та война. Вот, когда смотришь старые фильмы об Отечественной войне, когда беженцы с узелками бегут от бомб, в телегах, с коровами, все такие измученные, то такая же ситуация была, точно такая. Все искали более безопасное место, чтобы спастись и спасти своих детей, родственников. Естественно, многие приезжали в свои села и не находили своих родственников. А потом и из России многие начали приезжать и не знали, где искать родственников. Они находили разбитую улицу, разбитый дом. Очень страшная картина была в этот период. Многие родственники находились через год, через полгода. Когда этот район освобождался и контролировался федералами, то многие жители возвращались обратно и в тот момент они находили своих родственников, свою семью. Конечно, на этой войне было какое-то друг другу сочувствие, много жалости. Было много раз, что друг другу помогали. На этой войне тысячи [российских - ред.] солдат были спасены чеченскими матерями, потому что чисто по-человечески их было жалко. Сколько из них нашли приют в чеченских семьях, хотя об этом нигде, ни в прессе, ни на телевидении не разрешали говорить. Всегда говорили, что эти солдаты в чеченском плену. Они боялись. Им говорят, идите. Нет, нас или расстреляют или за дезертирство нас посадят. Солдаты не знали, за что они воюют. Они видят, что к ним относятся нормально. Почему они должны убивать? И ситуация была вот такая. Конечно, бомбили и госпитали.

В Грозном осталось русскоязычное население. Чеченцы сразу все ушли. У всех чеченцев были семье в деревне, по селам. Все чеченцы разъехались по селам, а русские говорили, зачем нам уезжать, русские нам ничего не сделают, ведь мы русские, по нам не будут бомбить. Русские даже говорили своим соседам-чеченцам, что они присмотрят за их квартирами. И, представь себе, от одной бомбежки уложили 24 тысячи русскоязычного населения. Вот таким путем они навели в городе порядок. У нас была улица, где жили только евреи, одни евреи, целый квартал. И в одном подвале, я знаю, было 67 евреев, женщины там были. Прямым попаданием туда опала вакуумная бомба, все они погибли.

А потом [некоторые российские масс-медиа - ред.] говорили, что чеченцы выгоняют из республики русское население, разгоняют местное население, ущемляют их права. Какое, ущемляют? Они уезжали, потому что им жить негде было, русские уезжали к своим родственникам в Россию. Преподносили это совсем по-другому.

Что происходило в обществе в Чечне в эти годы? Вы выехали в 92-м году, вернулись в 94-м. Как люди жили? Есть у Вас понятие "новые чеченцы"?

— Во-первых, когда Дудаев объявил в 1991 году независимость и суверенитет в республике, были очень сильные изменения и в лучшую сторону. Людям дали возможность выезжать за границу, торговать без пошлины и завозить товар. Многие открыли свои фирмы, стали работать с зарубежными фирмами. Большой поток продукции поступал в Чечню. В течение двух лет, трех лет Чечня расцвела до неузнаваемости. Многие стали под Запад строить дома, бассейны, купили иномарки.

Вот чеченские бизнесмены. Привозят хлеб в магазин. Бизнесмен спрашивает: на сколько денег у вас хлеба? — На десять тысяч. — Вот вам деньги, раздавайте хлеб бесплатно. Другой покупает сахар и говорит: вот, раздайте русскоязычному населению сахар по пять килограммов. Люди заимели деньги, и, естественно, была возможность помочь тем, кто нуждался. Те же русские, которые жили там, они просто-напросто чувствовали хорошую поддержку. Чувствовалось, что такого в России никогда не увидишь. Даже на базаре ты покупаешь килограмм, а тебе еще полкило добавляют.

За счет чего это? Откуда у богатых эти деньги, откуда у них это желание?

— У чеченца какой менталитет? Если ты имеешь что-то, а в Коране так написано, что если имеешь, то должен дать другим, помочь другим. Если ты заработал десять рублей, то рубль ты должен другим отдать, тем, у кого нет отца, или если женщина без мужа живет. Если я заработал деньги, то я помогаю соседям победнее, тем, у кого семья большая, где дети. Это заложено в каждом чеченце. Вот я приехал сюда и у меня нет возможностей, у меня финансовые затруднения, но мне чеченцы в Америке звонят и предлагают свои услуги.

А откуда появились эти деньги? Многие начали завозить товар из Эмиратов, из Турции, Сирии, из Москвы, из Италии. Полные контейнеры товаров начали завозить. Весь Северный Кавказ, начиная с Дагестана и кончая Ростовом, питался в Чечне. У нас очень дешевый товар был. Оптом покупали и продавали, очень большим оборотом. В республике появились большие деньги.

Даже по своей работе это чувствовалось. Ко мне очень часто приходили на пластическую операцию и никто не торгуется, какую сумму я скажу, столько мне и давали. Потому что у людей были деньги, и они не говорили: у меня мало денег.

А вот с 1995-96 года и по сегодняшний день такой возможности уже не было. Потому что в первую войну, с 94-го по 96-й год вывезли столько товару, столько мебели из Чечни, что русские федералы говорили: боже мой, чего им не хватает? Даже были письма от солдат своим родственникам. У убитых солдат находили письма, в которых они писали: вы знаете, какая это богатая республика, какие у них роскошные дворцы и хоромы, как они живут богато? — Сразу видно, что этот солдат жил где-то в Сибири, в глуши и для него эта роскошь была дикой.

Чеченские торговцы были во всех крупных городах России и торговали там.

— У нас был период, когда в Москве очень много банкиров было. Естественно, они проводили какие-то банковские операции. Для этого тоже нужна голова, нужны мозги. Естественно, большой поток поступал в Чечню, это и авизовки, которые еще называли "воздух". Поступают счета в банк, а банк на какую-то фирму выписывает деньги. Таких людей еще называли "воздушники". Ну, их было очень мало и они, конечно, отличались от всех, вот эти вот "воздушники". Сразу видно было, "воздушник" он или просто нормальный человек, который работает в фирме, делает бизнес.

А когда закончилась война в 96-м году и Чечня осталась независимой?

— В 1996 году, когда закончилась война, люди просто-напросто вздохнули. Всегда так бывает, когда кончается война, люди начинают строить дома, восстанавливать разрушенное. Появился стимул в жизни, не будет больше этих жертв, не будут бомбить, можно спокойно спать, не прислушиваться, летит ли самолет. Дали возможность избрать легитимного президента. Вся республика вышла, проголосовала. Это был для людей большой праздник.

1997-й год был мирный год, налаживались отношения между Чечней и Россией. В 97-ом году между Чечней и Россией подписали договор. Сам Ельцин подписалего и сказал, что 300-летнее противостояние Чечни и России закончилось.

А потом в Чечне начались все эти ваххабитские движения, началось воровство людей. Кто жил богато, тех начали воровать, начали воровать журналистов. А откуда это все появилось? Когда в 95-96 годах в республике открылись фильтрационные лагеря, чеченцам приходилось выкупать трупы, свои чеченские трупы. Или приходилось выкупать своего родственника, за которого вымогали бешеные деньги, полуживого, инвалида. Вот откуда началась эта кража и продажа людей.

Как изменилась каждодневная жизнь? Продолжали люди идти на работу по утрам, что происходило в обществе, получали люди зарплату?

— В Чечне в течение всего времени, когда руководил Масхадов, никто не получал заработка. А люди все время ходили на работу и работали бесплатно. А ходили и работали бесплатно потому, что, когда человек работает, он отвлекается, он отдыхает от всего этого беспорядка и беспредела. От беспредела человек сильно устает, морально устает. От беспредела человек с ума сходит.

Я с большим удовольствием работаю, по десять человек в день оперирую. Вот я, например, утром начинаю оперировать и в 7-8 часов вечера кончаю. Я устаю на работе физически, но морально я ухожу в свою работу и мне от этого легче.

А без работы молодые ребята кучкуются, стоят по углам на улицах. А это мощная рабочая сила, молодая. Их было по-человечески жалко. Их энергия, их молодость пропадает. Многие из них были с высшим образованием, специалисты, а они не могли найти никакую работу. Они не могли пользоваться своей специальностью. Эти специалисты пропадают, они не могут работать, потому что нет этой работы в своей республике. Единственно работает нефтяной завод, качает нефть. Это в Чечне было единственно прибыльное место. Я думаю, что у власти были в этом плане свои интересы, свои доходы.

А все остальное, все другие предприятия?

— Какие там предприятия! У нас был на весь мир известный завод "Красный Молот", да и там осталась одна решетка. Все растащили, разворовали завод, а потом все разбомбили.

А какое было настроение прошлым летом, особенно в связи с рейдом Басаева в Дагестан?

— У людей было такое ужасное настроение, не видели будущего, у людей не было просвета, надежды. Многие чеченцы начали уезжать, повально начались разбои, побои. Был полный беспредел, полное безобразие. Собирались эти ваххабиты, придумывали какой-то шариат.

И у меня было плохое настроение, все время сидела в голове мысль: уехать надо, невозможно находиться в этой республике. Естественно много специалистов, докторов уехали за пределы республики. И с каждым днем становилось все хуже и хуже. Многие ждали, 70 процентов населения ждали, вот, мол, зайдут федералы, наведут порядок и убрали бы этих ваххабитов, навели бы порядок. Я знаю, многие в республике поддержали бы эти меры. Но потом они [российские войска - ред.] начали бомбить села, во время зачистки начали забирать абсолютно невинных молодых ребят, тех, кто не был ваххабитом и ни в чем не участвовал.

Подождите минуту. Вот Вы сейчас сказали, что прошлым летом многие чеченцы были за федеральное правительство, за порядок, были за то, чтобы они зашли и навели порядок.

— Да, верно, но своими неправильными действиями, бомбежками, зачистками, обстрелами по селам они восстановили население против себя. Сопротивление против России все росло.

А когда чеченцы узнали про эти взрывы в Москве, в других городах, что они почувствовали?

— Когда произошли эти взрывы, то в каждой семье, каждый чеченец знал, что сейчас в России будут проверки, будут повальные погромы против чеченцев, закроют фирмы, которые ведут чеченцы. Так и случилось, в Москве забрали три тысячи чеченцев, забрали и объявили, что они все занимаются наркотиками. Подкидывали им наркотики.

Как смотрят жители Чечни на русских солдат, на призывников, различают ли разные формирования?

— Во-первых, все прекрасно знают, что солдаты-призывники, это парни, которых загнали в Чечню, которые никогда в жизни не держали автомат, это мальчики. Ему только исполнилось 18 лет, и мальчика загнали в Чечню, в эту мясорубку, и жители прекрасно понимают, что они невинные и из них просто сделали пушечное мясо. И поэтому к солдатам в Чечне прекрасное отношение, им стараются помочь, часто кормят, дают им носки или другое что-то.

А на "контрактников"? Расскажите нам, кто эти контрактники?

— Во-первых, эти контрактники сильно отличились уже в первую войну. Они отличались своей жестокостью, своей дерзостью. Контрактники - это бывшие уголовники, которые сидели за убийства, грабежи, изнасилования. России выгодно их сегодня использовать. Они заключают контракт, мол, каждый месяц они будут иметь тридцать миллионов. России выгодно в том плане, что чем больше этих контрактников в Чечне убьют, тем меньше будет преступников, деньги будут сэкономлены. У контрактников нет никаких идеалов, чтобы была какая-то идея, защита России или ее целостность, или патриотизм. У них одна мысль, побольше нажиться, награбить побольше, помародёрствовать, заработать свои деньги и уехать обратно. Вот чем они отличаются. И, естественно, к контрактникам совсем особое отношение, пощады к ним не бывает

Ну, давайте о чем-то полегче. Вы выглядите силачом. Занимаетесь ли Вы спортом?

— Да, я занимался 16 лет. И у меня был тренер, Феликс Петрович, которому я обязан и преклоняюсь перед ним. Спорт - это прекрасное воспитание силы воли. Слабым в спорте нечего делать. А у кого есть сильные нервы, у кого есть сила воли, те попадают в большой спорт. Большой спорт, это большой труд. Спортсмены, которые выступают на чемпионате мира или на Олимпийских играх, или на турнирах в Европе, они просто так туда не попадают. Это огромный, колоссальный труд. Я по себе это знаю, потому что приходится во многом отказываться, приходится соблюдать режим.

Расскажите о своих достижениях в спорте.

— Я выступал по самбо и дзюдо, был чемпионом Союза по самбо в 1983 году, выиграл Кубок СССР по дзюдо. Несколько раз был за пределами Союза по самбо и по дзюдо. Выиграл 18 разных турниров. В 1983 году выиграл "Молодёжный мир" по самбо в Испании и очень много других международных турниров. Несколько раз был чемпионом России и по самбо, и по дзюдо. Был чемпионом СССР и медвузов СССР, был чемпионом на Спартакиаде народов СССР. В общем, много выиграл и турниров и соревнований.

Значит, много радости было в это время побед. Особенно когда ты выезжаешь за рубеж и когда ты становишься на пьедестале и поднимают флаг твоей Родины, играют гимн СССР, ты чувствуешь, что защитил свою Родину. Эти чувства, эти минуты - большая радость.

Сейчас все так изменилось, сейчас все перешло в коммерцию. Мы никогда не имели нынешних вознаграждений, когда победитель получает машину, аппаратуру разную. Когда мы боролись, мы это в глаза не видели. Мы за какие-то копейки пахали в два, в три раза больше, чем сейчас.

А сейчас у спортсмена большие возможности. Чуть он стал каким-то призером в каких-то крупных соревнованиях, то с тобой сейчас же заключают контракт на несколько миллионов. Сейчас у спортсменов, если они серьезно тренируются и тратят на это время, очень много возможностей разбогатеть. Я 16 лет отдал этому спорту, и я рад, что был в большом спорте. Этот спорт мне в жизни очень сильно помог, это очень хорошая, мужественная школа.

Расскажите читателям о своей личной жизни, о семье, о детях, когда Вы видели своих детей и жену в последний раз? Где и как они живут сейчас?

— Семья моя находится в Чечне. Во время боевых действий я их вывез в безопасное место в Ингушетию. К сожалению, я их очень мало вижу и очень мало бываю со своей семьей, иногда по полгода, даже по году я не вижу свою семью. Все это из-за обстановки, что каждый раз война, каждый раз приходится находиться в Чечне, из-за этого у меня всегда проблемы с семьей, я так мало уделяю ей внимания. У меня трое детей. Старшей дочке 6 лет, мальчику 5 лет и самой младшей дочке 1 год и четыре месяца.

У меня отец, мать. Отец ветеран, инвалид Отечественной войны первой группы. Отцу вообще было обидно, когда обстреливали село. Он говорил: как они могут меня обстреливать, ведь я защищал эту Родину. Он не пользовался никогда никакими льготами, у него не было в Чечне никаких привилегий, ему даже не давали пенсию в республике. Ему было очень обидно, ведь в советское время он получал так много уважения. К нему приезжали на 7 ноября и на майские праздники с подарками из города, приносили цветы, виноград, у него был почет, выслушивали его. А сейчас человек остался без ничего. Конечно, он все это болезненно переживает, всё это трагедия.

Хасан, я слушал несколько раз ваши выступления здесь в Америке перед разными группами. Вы рассказывали о последних шести месяцах с тех пор, как началась война. Расскажите нам немножко, как Вы вели вашу клинику в последнее время. Расскажите об условиях работы доктора.

— Условия были крайне тяжелыми: не было света, не было канализации, не было горячей воды, не было тепла. Приходилось руки обрабатывать ледяной, холодной водой. Приходилось оперировать при свечах, при фонариках, снимать аккумулятор с машины и работать при свете аккумулятора или свечей. Мы вернулись в каменный век, потому что не хватало инструментария, а те инструменты, что были, приходилось обрабатывать техническим спиртом. Это надо видеть, в каких условиях приходилось работать, даже иностранные журналисты это сняли, как мы работали. Приходилось ампутировать конечности механической пилой, делать трепанации черепа ручной дрелью, которой обычно дома пользуются. Это надо все видеть, трудно представить, в каких условиях приходилось работать. Тем более, что рядом рвались снаряды, бомбы. Тебе надо думать о своей жизни, а ты должен спасать больного. В "клятве Гиппократа" как говорится? Если больной будет нуждаться в том, чтобы ты пожертвовал своей жизнью, то ты должен умереть, но жизнь больного спасти. Вот так прямо в клятве и написано. Я поступал по этому принципу. Я стал профессиональным донором во время войны, и донорами стали все сестры, весь мой медперсонал. Я очень благодарен всем моим помощницам, которые находились рядом в эту тяжёлую минуту, это очень симпатичные молодые девушки.

Смотри также:
Политические и исторические вопросы - связанные с нападением России на Чечню
(21 января 2000 г.)

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site