World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

 

МСВС : МСВС/Р : Переписка

Версия для распечатки

Переписка

"Историческая неизбежность" и альтернативы истории

7 апреля 2000 г.

Ниже воспроизводится письмо одного читателя и ответ на него, который касается вопроса о природе исторических закономерностей, а также вопроса о том, существуют ли альтернативы исторического развития.

Уважаемый тов. Волков!

Что Вы могли бы сказать по поводу приводимых ниже цитат? О моей оценке этих цитат нетрудно догадаться [следует полагать, что они поддерживаются - ред.], но как они стыкуются с утверждениями тов. Норта, да и Вашими собственными? С другой стороны, их автор тоже причисляет себя к сторонникам Троцкого...

"Если Октябрь, т.е. большевистская революция был исторически неизбежен, то никакая другая альтернатива в принципе не могла проявиться. Иными словами, ее вовсе и не было. Если "неизбежно" наступление какого либо события, то альтернативы его наступления просто нет. Поэтому теория альтернативности, в частности Октября, требует серьезного подтверждения аргументами. В противном случае, буржуазные критики Октября получают заметный шанс быть правыми в утверждении, что русский народ в лице большевиков выбрал не лучшую альтернативу. Как будто народ сам по себе может свободно выбирать направление исторического развития. В это верится с большим трудом. Да и нет никаких аргументов в пользу такого предположения. <...> Так что на поверку выходит, что как ни крути с альтернативами, то ли Сталин, то ли Корнилов или кто-то еще при всей их разнице в темпераменте и европейской начитанности, создали бы жесткий тоталитарный строй..." (М.И. Воейков, Споры о социализме, М., "Экономическая демократия", 1999 г., стр. 98).

"Спор идет по поводу того - кто представлял реальную альтернативу сталинизму. Одни авторы видят в качестве антипода сталинской политики Н. Бухарина, другие - Л. Троцкого". Далее приводятся цитаты В. Роговина, М. Пабло, Х. Тиктина. "Если бы во главе России был Л.Д. Троцкий, не было бы предательства революции в России, победила бы испанская революция, Гитлер не смог бы прийти к власти в Германии и даже не было бы Второй мировой войны". "Заметим, - пишет М. Воейков, - что слишком много частиц "бы", чтобы все это выглядело реалистично. К историческим альтернативам вообще следует подходить весьма осторожно. Даже если предположить, что во главе страны оказался бы Троцкий, то по большому счету экономическая стратегия развития была бы примерно такая же... ибо сталинская экономическая политика второй половины 20-х и начала 30-х годов была политикой, которую значительно раньше предлагала левая оппозиция. Сталин был вынужден взять ее за основу, ибо она была объективно необходимой и единственно возможной" (там же, стр. 25).

КР

3 марта 2000 г.

Уважаемый КР,

Приведенные Вами цитаты из работы профессора М. Воейкова, не являются для меня чем-то совсем неожиданным. М. Воейков, действительно, в последние годы выступает в качестве автора, симпатизирующего идеям Льва Троцкого. В марте прошлого года он был избран даже председателем Русского института Троцкого. Однако вместе с тем многие элементы его мышления, а также исторических и политических концепций, им до сего дня разделяемых, несут на себе существенные черты влияния прежней советской сталинистской идеологии.

Это обстоятельство только лишь отчасти можно поставить проф. Воейкову в вину. Как и многие другие представители интеллигенции его поколения, он на протяжении почти всей своей жизни не имел свободного доступа к изучению многих важных культурных и политических традиций и источников. По существу, его поколение вынужденно находилось в состоянии глубокого внутреннего противоречия: с одной стороны, официальная советская пропаганда беззастенчиво навязывала "марксизм-ленинизм" в качестве "единственно верного учения", в то время как, с другой стороны, марксизм в Советском Союзе был запрещенным образом мысли, за которое в сталинское время расстреливали, а в послевоенный период сажали в тюрьмы и психушки. Не удивительно поэтому, что многие идеи, которые для послевоенных поколений советской интеллигенции казались совершенно неотъемлемыми элементами марксизма, были на самом деле лишь составными частями примитивных и вульгарных сталинистских концепций.

Профессор М. Воейков является незаурядным специалистом по вопросам экономических отношений в Советском Союзе последней четверти 20-го века. Он также оказался в числе очень небольшого круга представителей российских интеллектуалов, которые в разгар официальной антикоммунистической истерии ельцинского периода нашли в себе силы всерьез поставить вопрос об исторической и актуально-политической значимости наследия Льва Троцкого.

Излишне добавлять, что восстановление авторитета Троцкого как мыслителя и политика является необходимой ступенью в интеллектуальной реабилитации марксизма в бывшем СССР.

Наиболее выдающейся фигурой, внесшей самый значительный вклад в этот процесс, был московский историк Вадим Роговин, который трагически умер от ракового заболевания в сентябре 1998 года, оставив после себя многотомный цикл по истории борьбы со сталинизмом в Советском Союзе в 20-30-е годы. Проф. Воейков также прилагает усилия в этом направлении. Однако, как мы видим, многие его базовые представления приходят в противоречие с этими целями.

Выступая на открытии конференции, посвященной Льву Троцкому, которая состоялась в Москве осенью 1997 года, М. Воейков также высказался примерно в том смысле, что, несмотря все значение борьбы Троцкого, альтернативы Сталину не было. "Троцкий для России - фигура не слишком приемлемая, - говорил он тогда. - Он представлял собой европейский индивидуализм. Он всегда был "чужим". Русские любят, чтобы все было одинаково, и чтобы вождь и бюрократическая система были гарантами этого порядка. Троцкий хотел, чтобы каждому было хорошо. Но эти идеи ни тогда, ни сегодня не находили большой поддержки". В процитированных Вами кусках из новой работы Воейкова повторяется эта же, по существу глубоко националистическая и фаталистическая концепция истории.

Здесь необходимо сказать о двух глубоко отличных пониманиях природы исторической закономерности. С точки зрения материалистического понимания истории основой для общественного развития является постепенный, более-менее стихийный прогресс в области производительных сил. На определенной ступени исторического развития новые производительные силы приходят в противоречие с общественными отношениями, в рамках которых они до этого развивались. "Тогда наступает эпоха социальной революции", - писал Маркс в своем знаменитом предисловии к работе К критике политической экономии. Однако разрешение этого противоречия относится целиком к сфере социально-политических отношений, т.е. борьбы между классами.

Здесь, таким образом, историческая неизбежность преодоления накопившихся противоречий в направлении более высоких форм организации социальной жизни понимается таким образом, что она (историческая неизбежность) реализуется через деятельность людей, включая их волю, сознание, равно как и роль отдельных личностей.

Фатальной неизбежности того, что данные общественные противоречия будут преодолены, нет. Сколь бы ни были зрелы предпосылки, они не в состоянии реализовать себя без активного участия самих людей - в том числе определенных классов - в этом процессе. История знает не только прогрессивное движение вперед, но и примеры отката назад, регресса. Более того, большинство народов, известных нам из писаной истории, так и не смогли самостоятельно преодолеть внутренние противоречия своего исторического развития. Их социальные организации либо распались под бременем собственных противоречий, либо были завоеваны и интегрированы в другие социальные организмы. Классическим примером является распад Западной Римской империи, на месте которой на протяжении многих столетий установились намного менее развитые королевства, созданные германскими племенами.

Этому взгляду противостоит фаталистическая концепция истории, согласно которой некие события должны совершиться независимо от того, что думают о них люди и как они действуют. Надо сказать, что подобная точка зрения является исходным пунктом человеческих представлений о механизмах развития истории и общества. Самые древние мифологии были основаны на том, что власть неких потусторонних сил абсолютно определяет собой не только действия, но даже мысли людей. Христианская концепция абсолютного бога и провидения развила эти представления до наиболее завершенной степени.

Позднейшая эволюция этих взглядов была связана с тем, что им был придан квазинаучный характер. Обычно бог заменяется некими "объективными" факторами, влияние которых абсолютно непреодолимо, например, в теориях генного или экономического детерминизма.

Примечательно, как заметил в свое время Плеханов, что теории исторической предопределенности, как правило, дополняются представлениями о преувеличенной роли случайного в истории. Характерный пример этого мы находим в традиционных либеральных концепциях. С одной стороны, либерализм прославляет "невидимую руку рынка", которая рассматривается как абсолютно непреодолимая сила, как высшая форма цивилизации, существующая "объективно", то есть независимо от того, что делают или думают об этом люди. Однако в то же самое время либерализм прославляет ничем не ограниченную свободу частного предпринимательства, при котором жизненный "успех" индивида зависит якобы исключительно от его личных способностей и усилий.

Подобное же "объективное" понимание исторических законов развивалось Сталиным. Укажу лишь на его печально известную брошюру Экономические проблемы социализма в СССР, опубликованную в 1952 году. Сталин трактует там исторические законы именно в таком абсолютно "объективном" духе. "Люди могут открыть эти законы, - писал советский диктатор, - познать их и, опираясь на них, использовать их в интересах всего общества, дать другое направление разрушительным действиям некоторых законов, ограничить сферу их действия, дать простор другим законам, пробивающим себе дорогу, но они не могут уничтожить их или создать новые экономические законы".

И немедленно вслед за тем Сталин продолжает: "Одна из особенностей политической экономии состоит в том, что ее законы, в отличие от законов естествознания, недолговечны, что они, по крайней мере большинство из них, действуют в течение определенного исторического периода, после чего они уступают место новым законам. Но они, эти законы, не уничтожаются, а теряют силу в силу новых экономических условий и сходят со сцены, чтобы уступить место новым законам, которые не создаются волей людей, а возникают на базе новых экономических условий" (И. Сталин, Экономические проблемы, Ленинград, 1995, с. 13-14).

Таким образом, согласно Сталину, исторические законы изменяются, но не людьми. Кем же тогда?... Вследствие чего "новые экономические условия" заступают место старых? Если это происходит само собой (здесь, конечно же, содержится лазейка для оправдания "творческой" роли бюрократии), то нужны ли вообще социальные революции?

Либеральный антикоммунизм отвечает на это однозначно: нет, любая попытка изменить общество, за исключением технологических революций, вред, она заранее обречена на провал. Либерализм слепо уповает на стихийную чудодейственную силу рынка. Ну, а что же оставляет после себя сталинская интерпретация истории? - Ничто. Только полный духовный тупик и путаницу.

Нетрудно увидеть, как из "объективных" сталинистских представлений вытекало и бюрократическое понимание происхождения и судьбы Русской революции. Введя в оборот насквозь циничную фразу о том, что та или иная частичная ошибка - мелочь "по сравнению с мировой революцией", советская бюрократия хотела оправдать любое свое преступление ссылкой на "неизбежность" победы коммунизма.

В самом деле, если понимать победу коммунизма подобным фатальным образом, то стоит ли печалиться о том, что была неверно принята политика во время Китайской революции или накануне прихода к власти Гитлера в Германии, или во время гражданской войны в Испании? Можно закрыть глаза на страшные кровавые репрессии. "Главное, что генеральная линия выбрана правильно".

Все содержание, весь дух марксизма восстает против этой чудовищной карикатуры на понимание исторической необходимости. Революция 1917 года в России была неизбежным продуктом социальных противоречий Российской империи в рамках тогдашнего международного развития. Но победа революции в Октябре 1917 года отнюдь не была предрешена. Если бы Ленину не удалось убедить большевистскую партию в правильности революционной перспективы, выраженной в Апрельских тезисах, если бы ему не удалось сломить консервативное сопротивление верхушки "старых большевиков" осенью 1917 года, большевистская партия оказалась бы не готовой к взятию власти, и благоприятный исторический момент был бы упущен. Корниловский мятеж мог победить, а вся история России могла развиваться иным путем.

Чтобы еще больше заострить эту мысль, я хотел бы процитировать одно размышление, которое Троцкий записал в своем дневнике в 1935 году. "Не будь меня в 1917 году в Петербурге, - писал он, - Октябрьская революция произошла бы - при условии наличности и руководства Ленина. Если б в Петербурге не было ни Ленина, ни меня, не было бы и Октябрьской революции: руководство большевистской партии помешало бы ей совершиться... Если б в Петербурге не было Ленина, я вряд ли справился бы с сопротивлением большевистских верхов, борьба с "троцкизмом" (т.е. с пролетарской революцией) открылась бы уже в мае 1917 г., исход революции оказался бы под знаком вопроса. Но, повторяю, при наличии Ленина Октябрьская революция все равно привела бы к победе. То же можно сказать в общем и целом о гражданской войне..." (Л. Троцкий, Дневники и письма,М., 1994, с. 103).

"Альтернативой" революции была авторитарно-полицейская диктатура Корнилова. В том, что рабочий класс смог победить, огромную роль сыграла большевистская партия и ее политическое руководство.

Решив принципиальный вопрос на одном из важнейших исторических примеров, нам будет уже гораздо проще применить его к другим историческим событиям. В частности, к истории борьбы Левой Оппозиции против бюрократического перерождения Коммунистической партии и государства в Советском Союзе. Вот почему я нахожу необыкновенно глубоким и важным то, как назвал свой первый том исторического исследования Вадим Роговин: "Была ли альтернатива?"

В заключение я бы хотел кратко оценить высказывание М. Воейкова о том, что, начав курс на сверхиндустиализацию и насильственную коллективизацию, Сталин начал проводить политику Левой оппозиции. Это насквозь ложное отождествление также старо, как и попытки отождествить сталинизм в целом с марксизмом и Октябрьской революцией. Строительство социализма - это не просто реализация некоего набора мероприятий вне зависимости от того, какими социальными силами и какими методами эти мероприятия реализуются. Сутью социалистического преобразования общества является активное и самостоятельное участие в нем самых широких трудящихся масс. А это требует самого полного и всестороннего развития демократии. Политика Сталина была вынужденной реакцией нового привилегированного слоя бюрократии на стихийное недовольство и требования рабочего класса. Вынужденная пойти на проведение этих мер, бюрократия действовала при этом своими собственными методами тоталитарного насилия и командования. А целью ее было - не допустить открытого проявления массового недовольства и сохранить захваченные социальные позиции в своих руках.

В конечном итоге сталинская сверхиндустриализация и "ликвидация кулачества как класса" привели не к росту советской демократии и сглаживанию социальных противоречий, но, наоборот, к окончательному становлению тоталитарного режима и росту социального неравенства. Эти процессы были блестяще проанализированы в свое время в работах Троцкого, а в наше время отражены в книгах Роговина. Тот факт, что бюрократия в конце концов открыто предала социализм и начала капиталистические реформы, является лучшим практическим доказательством того, что сталинская политика как рубежа 20-30-х годов, так и в продолжение всех последующих периодов советской истории, была совершенно враждебна делу революции и социализма.

С уважением,
Владимир Волков,
член редакции МСВС
5 апреля 2000 г.

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site