World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

 

МСВС : МСВС/Р : Переписка

Обсуждение публикаций в журнале Социальное равенство

7 сентября 1999 г.

Ниже публикуется письмо и ответ на него по поводу материалов, опубликованных в последнем номере журнала Социальное Равенство (# 9-10, июнь 1999 г.).

Уважаемый тов. Волков!

Я недавно сообщил Вам, что получил очередной номер Вашего журнала. Сейчас я уже успел прочесть часть опубликованных статей.

У меня возникли пока два вопроса по прочитанному:

1. В статье М. Воейкова "Как издают книги Троцкого" меня привел в недоумение фрагмент, где автор отрицает утверждение Н. Васецкого о том, что "с социализмом в России еще не покончено, и можно построить общество социальной справедливости"... Если с ним уже покончено, если он недостижим - зачем тогда в России существует бюро МКЧИ?

Я помню Вашу фразу о том, что Вы "предпочитаете капитализм социализму" если этот социализм будет строить не МКЧИ, а, например РКРП. Тот же тип рассуждений я встречаю и в статье Воейкова.

Далее этот автор пишет, что России сегодня "еще предстоит добраться до уровня какой-нибудь среднеразвитой европейской страны". Но это тем более было справедливо для 1917 г., когда Россия была полуфеодальной. Возникает естественный вопрос - зачем, спрашивается, Ленин и Троцкий призывали в этих условиях к социалистической революции? Следуя логике автора, их "благородный порыв" неминуемо ведет к "казарме и сталинщине". Сомневаюсь, что в этой статье взгляды Троцкого берутся под защиту. Скорее наоборот.

2. Надежда Иоффе в одной статье определяется как "социалистический оппонент сталинизма", а в другой - автор упоминает о ее голосовании за Явлинского и предполагает даже "спорить" с нею "по поводу ее веры в возможность либеральной альтернативы для России". Но "либеральный" и "социалистический" оппонент - это не совсем одно и то же, не так ли?

Думаю, у меня появятся и другие вопросы по статьям журнала.

Но пока пишу только два этих замечания.

С уважением,

КР
24 июля 1999 г.

Уважаемый товарищ КР,

Мы были очень рады получить Твой отклик на последний номер нашего журнала Социальное равенство. Я хотел бы кратко ответить на Твои вопросы и начну со второго из них.

Несомненно, что существуют определенные противоречия между характеристикой Надеждой Иоффе как "социалистического оппонента сталинизму" и ее отношением к некоторым частным вопросам современной политики. Но это говорит только о том, что необходимо любые определения и суждения, в том числе об отдельном человеке, брать в их исторической конкретности и противоречивости. Не так много людей появляется за целую историческую эпоху, которые могли бы - если взять, напрмиер, революционное марксистское движение - по своему интеллектуальному и политическому уровню равняться таким гигантам, как Маркс, Ленин или Троцкий. На фоне их глубокого понимания многих вопросов суждения других, даже выдающихся современников, кажутся подчас односторонними, а часто являются и прямо ошибочными. Но это не ставит автоматически этих современников "по другую сторону баррикады". Логика подобного рода была бы самоубийственной.

Ошибки или слабости по тем или иным частным вопросам не могут и не должны заслонять главное, что есть в том или другом человеке. Необходимо брать его жизнь как целое и на этой основе находить ту центральную ось, вокруг которой его жизнь вращалась.

Надежда Иоффе принадлежала к тому уникальному поколению молодежи, которое выросло и идейно сформировалось в 1920-е годы под влиянием лучших традиций Октябрьской революции. Этот слой молодежи не мог принять те нравы и узкий горизонт мышления, который начал становиться таким характерным признаком официальной партийной политики и мировоззрения даже крупных руководителей Коммунистической партии под влиянием бюрократического перерождения 1920-30-х годов. Надежда Иоффе имела не только мужество отстаивать свободу своих мыслей и правоту своих интернациональных убеждений. Она также не побоялась участвовать в открытой оппозиционной деятельности в момент, когда это стало уже сопряжено с серьезной личной опасностью.

Именно по этой причине ее судьба сложилась необыкновенно драматически, если не сказать - трагически. Будучи еще очень юной девушкой и молодой матерью ей пришлось пройти все круги ГУЛАГовского ада и увидеть столько страданий и горя, сколько не всегда в состоянии вынести отдельный человек. Сложные перипетии своей жизни она впоследствии описала в превосходной книге воспоминаний под названием Время назад: Моя жизнь, моя судьба, моя эпоха. Эта книга была написана ею уже в зрелом возрасте, после того, как она смогла выйти на свободу из сталинских лагерей и ссылок в период, последовавший за докладом Хрущева на ХХ съезде КПСС в 1956 году.

Вся ее книга проникнута глубоким уважением и преданностью к тем идеалам, которые она защищала в годы своей молодости. В отличие от очень многих представителей советской интеллигенции, которые под влиянием преступлений сталинизма и краха политики "социализма в отдельной стране" пришли к выводу о полной бесперспективности любой альтернативы капиталистическому устройству общества и стали непримиримыми оппонентами Русской революции 1917 года, Надежда Иоффе до последних дней своей жизни сохранила веру в то, что эта революция была самым великим событием мировой истории, а также в то, что ее собственная политическая деятельность 20-х годов была совершенно оправданна.

Тем не менее тот сдвиг вправо в массовых настроениях интеллигенции СССР, который происходил в продолжение 1970-80-х годов, оказал некоторое влияние даже и на такого убежденного социалиста, как Надежда Иоффе. Это выразилось не столько в ее отказе от базовых идейных ценностей, сколько в известной степени дезориентации относительно некоторых проблем современной политики и оценки тех путей, какими можно было реформировать Советский Союз.

Книга ее воспоминаний была впервые опубликована в России в 1992 году на гребне антикоммунистической истерии и иллюзий в то, что реставрация капиталистических отношений приведет к быстрому возрождению страны и создаст базис для подлинной и устойчивой демократии. Эта атмосфера наложила отпечаток - пусть и совершенно незначительный - на книгу в том виде, как она была издана. В послесловии, написанном намного позднее самого текста мемуаров, Надежда Адольфовна решилась включить фразу, которую можно было трактовать как готовность пересмотреть некоторые из своих фундаментальных убеждений.

Если, однако, окинуть взглядом последние годы ее жизни в целом, то мы увидим, что это было только минутной слабостью. Уже при публикации ее воспоминаний на английском языке, которое было предпринято американским издательством Labor Publications в 1995 году, она убрала из послесловия ту сомнительную фразу. После этого у нее была возможность выступить несколько раз на публичных мероприятиях американских троцкистов, где она совершенно недвусмысленно подтвердила преданность идеалам своей юности. Достаточно сослаться хотя бы на ее выступление на митинге, организованном Рабочей Лигой во время пребывания в Америке Вадима Роговина. Текст этого выступления был опубликован в журнале Рабочий-Интернационалист # 6 за август 1995 года под названием "Только троцкистское течение продолжило борьбу".

Что касается мнения относительно Явлинского, которое было высказано ею во время предвыборной кампании в России 1996 года и которое описано в статье Ф. Крайзеля, то здесь необходимо принять во внимание следующие обстоятельства. Во-первых, уже несколько лет Надежда Адольфовна жила в Америке и не имела возможности непосредственно наблюдать за ходом политических событий в России. Она была также в тот момент уже в очень почтенном возрасте и, хотя продолжала живо интересоваться текущими событиями, все же была уже не состоянии самостоятельно следить за газетами и другими публикациями. Наконец, подлинный характер ее позиции очень хорошо описан в самой статье Ф. Крайзеля, особенно если учитывать ту концентрированно-антикоммунистическую атмосферу, которая до сих пор столь характерна для подавляющей массы русской эмиграции в Америке. Я позволю себе просто процитировать еще раз соответствующее место из упомянутой статьи:

Рад вспомнить еще одно проявление принципиальной стойкости Надежды Адольфовны. Во время президентских выборов в России летом 1996 года Надежда Иоффе и некоторые из ее родственников и знакомых имели право заочно голосовать в этих выборах. Как вы помните, все более или менее благополучные слои в России объединились вокруг Ельцина против "коммуниста" Зюганова. То же самое, даже в еще большей степени происходило и среди российских иммигрантов за рубежом: все влиятельные органы русской прессы, радио и телевидения призывали голосовать за "демократа" Ельцина как за единственно возможную антикоммунистическую альтернативу. Все так называемые "либералы" и "демократы", отбросив свой рассудок и опыт последних лет, начали обелять и отмывать Ельцина от той грязи и крови, в которой тот утопал. Надежда Адольфовна не поддалась на уговоры семьи и друзей, не приняла советов маститых телекомментаторов, и отдала свой голос Явлинскому, видя в нем честного и принципиального защитника российского либерализма.

Можно было, конечно, спорить с Надеждой Адольфовной по поводу ее веры в возможность либеральной альтернативы для России, равно как и для Америки, но меня обрадовало ее бескомпромиссное неприятие Ельцина. Полуслепая, полуглухая и немощная женщина видела кризисное положение в России гораздо правильней, чем знаменитые политические деятели, академики и журналисты России и Америки, ослепленные своим антикоммунизмом (Социальное равенство, # 9-10, июнь 1999, с. 90).

Теперь, что касается Твоего вопроса относительно статьи М. Воейкова, которая посвящена вопросу о том, как публикуют книги Троцкого в России. Воейков очень тонко подмечает особенности этих публикаций, в частности, тех, которые сделаны под руководством Н. Васецкого. Напомню, что Васецкий был главным монополистом советского обществоведения 1970-80-х годов по троцкизму. Собственно, его главная профессия заключалась в умении квази-правдоподобно фальсифицировать историю и выливать побольше грязи на Троцкого и его последователей. Его книги и другие материалы отличались крайней степенью ненависти по отношению к одному из лидеров Октябрьской революции, а также наполнены всеми теми лживыми инсинуациями, которые десятилетиями коллекционировались сталинистской бюрократией против ее социалистических оппонентов.

Пропав из виду в первые годы после краха СССР, Васецкий снова пытается в последнее время всплыть на поверхность. Именно он написал предисловие к первой публикации на русском языке выдающейся книги Троцкого История русской революции (она была опубликована в прошлом году московским издательством "Терра"). В той степени, в какой традиционная либеральная историография на Западе отдает должное Троцкому как великому политику и неординарному мыслителю, Васецкий не может ныне игнорировать это обстоятельство. Однако местами он отдает должное Троцкому только для того, чтобы затем снова обрушить на него ушата нелепых инсинуаций, которые были типичным арсеналом сталинистских ученых.

В том отрывке из статьи Воейкова, о котором идет речь, Воейков пишет, что Васецкий "без тени сомнения утверждает, что с социализмом сегодня в России еще не покончено, что можно построить общество социальной справедливости, подлинной свободы, равенства и братства "пусть и в одной стране"". Возмущаясь естественным образом против этого протаскивания старого сталинистского хлама о социализме в отдельной стране, Воейков продолжает: "Сегодняшней России дай бог добраться бы по уровню социальной справедливости, демократии и свободы до какой-нибудь среднеразвитой европейской страны. Троцкий еще много десятков лет тому назад предупреждал о том, что весь этот благородный порыв выродится в очередную казарму и сталинщину" (Социальное равенство, # 9-10, 1999 г., стр. 97).

Мысль автора совершенно ясна. Воейков имеет в виду, что в настоящий момент Россия представляет собой очень отсталую страну с огромной степенью социального неравенства и крайне авторитарной формой правления при отсутствии подлинно демократических традиций. В этих условиях России нужно пройти к социализму гораздо больший путь, чем любой средней европейской стране. Это абсолютная правда. Если же вслед за Васецким предлагать путь к социализму в рамках "отдельной страны", да еще такой отсталой, как Россия, то это, несомненно, может обернуться новым сталинистским кошмаром. В этом суть совершено справедливой мысли Воейкова, и мне непонятно, что тут, собственно, можно иначе понять.

Если говорить о деятельности российских сторонников МКЧИ, то она основывается прежде всего на понимании той неразрывной взаимосвязи, которая существует между социально-экономическими и политическими процессами, которые развиваются в России и во всем остальном мире. Другими словами, мы полагаем, нельзя решить проблемы России национальными средствами. Не существует "национального" пути к социализму, для этого необходимо объединение усилий в интернациональном масштабе.

Точно таким же образом мыслили Ленин и Троцкий в 1917 году. Призывая к революции и захватывая власть, они исходили не из того, что Россия готова к социализму, но из того, что причины кризиса имеют в основе своей международный характер. Поэтому разрешение кризиса также возможно только в рамках международного социального преобразования. К сталинщине вела не эта перспектива, а как раз прямо противоположная ориентация, то есть отрицание того, что построение социализма внутри СССР неразрывно связано с развитием социалистической революции за его пределами.

В заключение я хотел бы раз и навсегда покончить с тем недоразумением, которое связано с приписыванием мне с Твоей стороны фразы о якобы предпочтительности капитализма перед социализмом. Эта фраза был почерпнута из нашей личной беседы. Прежде всего, она никогда не была сформулирована мной подобным образом. Самое же главное, как это становится очевидным, основная мысль так и осталась Тобой непонятой.

В моем рассуждении речь шла не о социализме, а о сталинистском режиме в Советском Союзе. Советское общество заключало в себе фундаментальное противоречие: при сохранении социальных основ, вышедших из Октябрьской революции 1917 года, политическая надстройка переродилась в такой степени, что превратилась в элемент, враждебный этим социальным основам. В своем анализе сталинизма Лев Троцкий писал, в частности, о том, что сталинистский режим и бюрократия представляет собой объективно агентуру капитализма в рабочем государстве.

С другой стороны, бюрократия и сталинистский режим никогда не представляли собой какого-то самостоятельного общественного движения. По этой причине сталинизм никогда не обладал самостоятельным внутренним динамизмом и способностью к саморазвитию. Сталинизм всегда был только побочным продуктом классовой борьбы между мировым пролетариатом и международной буржуазией. Современная эпоха вообще может иметь только два самостоятельных источника развития: это либо методы капиталистической эксплуатации и погони за прибылью, либо методы социалистически и демократически регулируемого хозяйства.

Говоря в этом контексте о природе сталинизма, я подчеркивал, что он представляет собой абсолютно консервативную силу. По сравнению с ним (не с социализмом!) капиталистический общественный режим обладает подлинной внутренней динамикой, связанной, конечно, со всеми теми социальными издержками и всегдашней потенциальной угрозой для всего человечества, которую он при этом с собой несет. (Именно поэтому, в частности, он и должен быть заменен более высокой формой организации общества).

Таким образом, речь шла не о социализме и даже не о советском обществе в его исторически противоречивом виде, но только о том элементе советского общества, который можно обобщенно именовать как "сталинизм".

Вместе с моими товарищами из России и других стран мира я открыто защищал и защищаю социальные основы советского общества, в том числе и от разрушительного влияния на них политической надстройки в виде сталинистского режима. К настоящему моменту, конечно, сталинистские режимы в СССР и Восточной Европе уже распались, мало что осталось и от социальных основ советского общества. Но, с другой стороны, именно сейчас все старые противоречия капиталистического общества снова вышли на поверхность. Вместе с тем в лице сталинизма уничтожено и решающее препятствие для возрождения подлинных революционных традиций международного рабочего движения.

С уважением,

Владимир Волков, член редакции МСВС
5 сентября 1999 г.

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site