World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

 

МСВС : МСВС/Р : Культура

Голливуд чествует Элиа Казана

Кинорежиссер и информатор

Дэвид Уолш
10 июля 1999 г.

(Первая и вторая части настоящей статьи были опубликованы 8 и 9 июля 1999 г.)

Часть 3:

Заключение: Бывают такие поступки, которые оправдать нельзя

Каждый из них знал, о чем думает другой. Хефген думал об Игрид, а Игрид - о Хефгене: да, да, друг мой, ты такой же негодяй, как и я (Клаус Манн, Мефистофель).

Цитаты, которыми открывается каждый раздел этой статьи, взяты из замечательного романа Мефистофель, написанного в 1936 г. Клаусом Манном, сыном немецкого романиста Томаса Манна. Главного героя этой книги зовут Хендрик Хефген, и в его образе, как разъясняет недавнее англоязычное издание, автор воплотил "слегка замаскированный портрет своего родственника, актера Густава Грюндгенса (Gruendgens). Грюндгенс, женатый на любимой сестре [Клауса] Манна и некогда являвшийся неистовым сторонником коммунизма, сделал превосходную карьеру в нацистской Германии под покровительством фельдмаршала Германа Геринга. "Хефген оказался неспособен противостоять карьеризму, саморастворению и оппортунизму. И он был не единственным художником и интеллектуалом, пошедшим, как на пение сирены, за национал-социализмом. Выбор, перед которым в начале 1950-х гг. оказался Казан - противоборство или соглашательство с силами реакции - в еще более острой форме стоял перед художниками, столкнувшимися с германским фашизмом.

Обращение к судьбе Казана неизбежно ставит множество вопросов, но ни на один из них нельзя здесь дать исчерпывающий ответ: Почему с позиции правящего класса оказался необходим маккартизм? Почему это крайне реакционное течение столкнулось лишь с относительно слабым противодействием? И, в более общем плане, почему же в Америке так трудно бывает занимать принципиальную позицию?

Вопреки поверхностным утверждениям буржуазных историков либерального или консервативного толка, народ Америки ни в коем случае не является по природе своей враждебным к радикальным переменам и даже социальной революции. США 1930-х гг. были гораздо ближе к социальной революции, чем готовы признать эксперты. Значительные слои населения впервые познакомились с идеями левого толка и увидели их притягательность. Этот опыт оказался для буржуазии пугающим и отрезвляющим. Утверждение о том, что маккартизм был лишь вспышкой паранойи, не имеющей отношения к подлинной силе радикального движения, не подтверждается фактами. Быть может, Коммунистическая партия, движение троцкистов и социал-демократические партии были по своей численности сравнительно не велики, однако отношение к ним простых людей, уходящее своими истоками в войну против фашизма, с ее ожиданием прогрессивных и демократических социальных перемен, было искренним.

В конце концов, история Соединенных Штатов оставила нам особого рода идеологическое наследство. Обманывая людей, политический истэблишмент считает полезным ссылаться на былую борьбу за "свободу", "равенство" и "демократию", но при этом лживо отрицает ее наследие. Проблема, однако, состоит в том, что когда-то за эти принципы велась борьба, потребовавшая больших жертв, и всегда существует опасность, что люди воспримут эту историю всерьез и, более того, попытаются продолжить и развить ее.

Ни в одном государстве мира нет такого разрыва между обещаниями с одной стороны и социально-политической реальностью - с другой. Если народные массы получат возможность глубоко рассмотреть эту проблему, они без труда смогут увидеть, что свержение капитализма логично продолжает великие битвы восемнадцатого и девятнадцатого веков против монархии, колониализма и рабства. В самом деле, следует признать, что силы, разворачивающие в условиях высокой доли пролетариата в населении и экономического роста в США безжалостную войну против социализма, делают это именно потому, что подобный исходный тезис является убедительным и обоснованным.

Конечно, социальное развитие происходит не через формальные логические построения, а через живую борьбу, в которой критическую роль играют сознательность, готовность и уверенность различных политических сил. Чтобы понять, почему же, вопреки сильным демократическим традициям американского народа и его потенциальной симпатии к социализму, маккартисты сравнительно легко добивались своего, нужно принять во внимание некоторые социальные и культурные аспекты.

Следует иметь в виду, что, представляя собой длительную и фанатично проводившуюся кампанию, охота на ведьм все же по большей части не сопровождалась физической расправой. Был, конечно, ужасающий пример Розенбергов. Некоторые члены Коммунистической партии были брошены в тюрьму; многие левые лишились средств к существованию. Однако имелось также немало людей, которые, подобно Казану, капитулировали при том, что над ними не висел страх каких-либо особых репрессий. Многие комментаторы отмечают, что Казан мог бы продолжить карьеру, если бы перешел в театр или уехал в Европу. Эти обстоятельства делают его поведение еще более показательным.

Почему же так мало оказалось людей, особенно среди либеральной и творческой интеллигенции, которые повели себя достойно? В качестве ответа можно указать на личную слабость отдельных людей или групп.

Здесь, несомненно, просматривается горькая ирония. США известны как страна индивидуализма, однако , пожалуй, нигде больше не существует такого сильного и безжалостного давления в конформистском плане. Быть может, Казан говорил правду, утверждая, что стал информатором "не из-за денег". Представляется более вероятным, что он решил давать показания, опасаясь социального остракизма и потери признания.

В конечном итоге, хорошее вознаграждение за конформизм и высокая цена сопротивления были связаны с состоянием американского капитализма. Американская буржуазия начала свою идеологическую политику выжженной земли в конце 1940-х гг. во многом от того, что могла это сделать. Она вышла из войны самым могущественным правящим классом в мире, обладая почти абсолютной экономической гегемонией и огромными финансовыми ресурсами. Это положение подкреплялось большой ролью в разгроме нацистской Германии, ему также способствовала ужасающая ультрапатриотическая линия Коммунистической партии США ("Коммунизм - это американизм двадцатого века"). Правящий класс США находился в уникальном положении, позволявшем сочетать подкуп, лесть и угрозы для нейтрализации реальной или потенциальной оппозиции.

Свою роль сыграла и идеологическая неподготовленность населения. Недостаток сильных социалистических традиций, сравнительно низкий уровень классового сознания и неумение извлекать общие политические уроки из собственного опыта привели к тому, что многие люди поддались антикоммунистической пропаганде, особенно в условиях общего роста жизненных стандартов и экономического процветания. Особенно разрушительную роль отсутствие оппозиционных традиций (наряду с отсутствием четко обозначенной социальной и классовой линии) сыграло в случае с интеллигенцией. Свой заметный вклад в эту ситуацию внес и сталинизм с его циничным навязыванием художникам и интеллектуалам конца 1930-х гг. "дружбы с Советским Союзом" (то есть "дружбы" с бюрократией и молчания о преступлениях Сталина) вместо социалистической политики.

Фигуры, подобные Казану, появились одновременно с антикапиталистической общественной волной в разгар Депрессии. Однако все то, чего этим людям не хватало, все, где их мышление оставалось ограниченным и некритическим, проявило себя, когда обстоятельства драматическим образом изменились. Теперь (к концу 1940-х гг.), приближавшиеся к процветанию или уже достигшие его, добившиеся признания, жившие за счет индустрии развлечений, Казан и другие не были склонны вспоминать об ответственности перед рабочим классом или общественным делом, в которое они когда-то верили. Для тех, кто уже знал, что такое слава, мысль об изоляции казалась особенно устрашающей. Ведь в Америке, если вы не добились огромного успеха и не стали звездой, вы представляете собой ничто, вы - человек-ноль. Действовать вопреки тому, что думает официальное общество, означает, прежде всего, жить, не ориентируясь на свет маяка.

Вопрос о том, почему в США так трудно занимать принципиальную позицию, намекает также и на наличие родственного вопроса: почему в США так трудно быть настоящим художником? Потому, что настоящее искусство требует исключительной идейной независимости и чистоты, огромной воли к сопротивлению внешнему давлению и непреклонности в борьбе за свою правду. Когда этих качеств не хватает, труд художника не может подняться до высочайших вершин.

Чтобы спасти свои карьеры, Казан, Бадд Шульберг и прочие информаторы действовали как трусы и подлецы. Стерлинг Хэйден в своей автобиографии имел элементарную честность это признать. "Я думаю о Ларри Парксе, - пишет он, - который обрек себя на забвение. Да, я не повторил эту ошибку, если смотреть с этой проклятой точки зрения. Я был словно презренная долгоножка, начавшая ползать... [После этого] я как идиот прыгал от одной роли к другой. Все они были сколочены так, чтобы побыстрее получить доход от моего нового статуса как героя борьбы за очищение культуры". Казан спас свою шкуру и снял еще 11 фильмов после того, как стал информатором. Но что осталось от него?

Меня можно упрекнуть в излишнем внимании к судьбе того, кто действовал столь недостойным образом, но мысль об искусстве и художнике заставляет меня обращаться к этой теме. Подобные поступки, совершенные в отношении более достойных людей, открывают, как это было с Казаном, процесс рано или поздно ведущий к переменам в моральном обличии человека, процесс внутренней аннигиляции. Марлон Брандо, быть может, лучший из актеров, с которыми он работал, склонен недооценивать вред, принесенный этим кинорежиссером, но все же есть нечто глубоко человеческое в его замечании, что "Казан причинил много вреда другим, но еще больше себе".

Понятия "Казан" и "информатор" навсегда оказались неразрывно связанными. С точки зрения собственного интеллектуальной и художественной эволюции Казана, самой ужасной стороной его поступков было то, что они неизбежным образом обрекли его на жизнь, посвященную главным образом поиску самооправданий. Он больше уже никогда не мог позволить себе роскошь полностью сосредоточиться на какой-либо иной проблеме. Он фактически уничтожил собственную свободу художественного развития.

Несомненно, Казан просто хотел избавиться от своего прошлого, к которому он больше не испытывал привязанности или симпатии и которое угрожало его многообещающей карьере. Никто не обязан держаться за те идеи, которые он больше не разделяет. Однако переходить на сторону злейших врагов социального прогресса - это уже нечто иное. Казан думал, что может играть с историей в игры и остаться при этом невредимым. Но если есть урок, который можно вынести из неудачи его жизни и карьеры, то это урок о том, что подобные поступки влекут за собой определенные последствия.

Знакомство с автобиографией Казана оставляет весьма неприятное впечатление. В ней есть некоторое количество довольно тонких наблюдений о тех или иных людях, тех или иных постановках, а также великое множество разбросанных по книге имен и историй о женщинах, с которыми он спал. Однако по сути эта книга наполнена жалостью к самому себе, эгоцентризмом и самооправданиями. "У каждого были свои причины", - пишет он. Эта фраза, ставшая популярной благодаря Жану Ренуару (Renoir), в устах Казана приобретает низменный оттенок. У каждого были свои причины становиться свиньей - вот что он имеет в виду.

"Жизнь" написана в довольно провокационном ключе. Она принадлежит к тому роду художественных исповедей, который вошел в моду за несколько последних десятилетий. Автор вспоминает о всех грехах, которые он совершил, а потом так или иначе дразнит читателя: да, я негодяй, ну и что вы собираетесь с этим делать? Всегда существовало распространенное мнение о том, что свинство есть непременная сторона художественной личности, и чем больше художественный гений, тем сильнее свинство. Казан хочет, чтобы мы поверили, и, возможно, он верит в это сам, что доносы на своих бывших товарищей - это не более порочное дело, чем манипуляции в отношении актеров во время съемки фильма или измены жене.

Во всяком случае, талант или даже гений не могут быть оправданием за все. Марксисты подчеркивают необходимость объективного подхода к художественным достижениям. Подобный подход неизбежно требует проведения определенных разграничений между художником и его искусством. Нам не нужно копаться в мусорных ведрах и искать все случаи грехопадения писателя, композитора или живописца. Однако подобное разграничение носит относительный, а не абсолютный характер. Человеческое сообщество вправе ожидать, что художник оставит свои интересы и заботы, в самом общем смысле, в глубине своей души. Мы говорим здесь не об официальном обществе с его пустым и ханжеским морализаторством, а об угнетенном и по большей части молчащем человечестве. Сострадание, демократический дух, и даже известное благородство - все это не кажется слишком большими ожиданиями.

Конечно, искусство, как и все остальное, создается несовершенными человеческими существами. Они неизбежно совершают грехи в отношении других и в отношении себя. Но почему же нужно возводить эти неизбежные ошибки или проступки в ранг добродетели, а тем более программы. История учит нас, что классовое общество часто калечит очень одаренных людей и лишает их признания, поэтому в одном и том же человеческом существе художественный гений может уживаться с личными пороками. Почему бы просто не признать это обстоятельство как прискорбную черту такого общества, еще один признак его несовместимости с запросами человеческого счастья, а не как доказательство того, что гений вырастает из порока?

Искусство имеет очень большое значение, но это еще не все. Мы с наслаждением слушаем музыкальные произведения Рихарда Вагнера (или некоторые из них), но это не значит, что нам нравится смрад его антисемитизма и прочих мерзких идей. Конечно, его помнят и за его музыку, и за его идеи. Но нет ли чего-то многозначительного в том, что человечество в своей коллективной памяти более чтит Моцарта, а не Вагнера, Ван Гога, а не Дега, Деблина, а не Селина, Бретона, а не Элиота?

Что же касается Казана, то в его автобиографии где-то на 600-й странице он сам очень удачно подводит итог: "На протяжении многих лет я провозглашал, что являюсь в политике убежденным либералом, я делал публичные заявления о приверженности своей вере, но правда заключалась - и заключается - в том, что я, как и большинство из вас, просто буржуа. Я могу идти вместе с невооруженными людьми, но когда дело доходит до столкновения, я становлюсь человеком, который интересуется лишь тем, чем интересуется большинство художников, то есть самим собой".

Примечательный комментарий. Казан здесь считает себя очень умным; считает, что изрек некую очень глубокую, хотя и неприятную, универсальную истину. В действительности же он проявляет лишь крайний вариант филистерства. Какова логика этого комментария? Жизнь - прежде всего и главным образом - состоит в том, чтобы думать о самом себе; искусство выполняет свою роль постольку, поскольку помогает делать это. Те, кто считают искусство средством, чем-то дополнительным по отношению к цели их существования, это несерьезные люди. Великий художник, или, можно сказать, подлинно амбициозный художник, - это тот, кто понимает, что судьба его искусства намного важнее, чем его собственная судьба.

Маркс, писавший в 1844 г., понимал такие чувства: "Писатель ни в коем случае не воспринимает свои работы как средство. Они сами по себе являются целью; они настолько не могут считаться средствами для него самого и для других, что он, когда это необходимо, приносит свою жизнь в жертву их жизни и, слово религиозный проповедник, хотя и в ином варианте, принимает принцип: "покоряйтесь прежде Господу, а не людям"".

Заявление Казана - это клевета на искусство и попытка уменьшить собственные грехи через утверждение, что каждый способен их совершать. Или не каждый, но люди определенного типа. Тем, до какой степени ландшафт современной культуры переполнен художниками, думающими лишь о самих себе, мы отчасти обязаны примеру и наследию Элиа Казана и ему подобных. Средства массовой информации хвалят Казана потому, что он соответствует их представлению о художниках: представлению о мужчинах или женщинах, которые способны на интеллектуальный труд - но не создают ничего излишне беспокоящего, готовы отстаивать политические принципы - пока это не создает проблемы властям, посвящают себя искусству - пока оно не начинает видвигать излишние требования.

Чествование Казана является частью общей тенденции реабилитации антикоммунизма и маккартизма. Некоторое время в определенных кругах существовала мода на то, чтобы быть "левыми". Теперь некоторые либералы и радикалы минувших дней испытывают сильнейшую жажду, неудержимое стремление к тому, чтобы уже после свершившихся событий влиться в ряды охотников на ведьм, оказаться, наконец, "на стороне победителей". Это - преддверие и оправдание авансом нового серьезного наступления на демократические права.

Аплодируя Казану, члены Академии аплодируют себе. Ведь что они говорят? "При схожих обстоятельствах мы поступили бы точно также". Истэблишмент киноиндустрии возводит режиссера-информатора в образец для настоящих и будущих времен. Из таких торжеств не может получиться ничего хорошего. Мы осуждаем решение Академии. Остерегайтесь тех, кто награждает трусость и беспринципность! Вспомним слова искреннего антисталиниста Джеймса П. Кэннона (Cannon), произнесенные через два месяца после того, как Казан дал показания КРААДу и относящиеся к другому олицетворению маккартистских дней, Уайтеккеру Чемберсу (Chambers): "Американский капитализм, ставший гнилым, еще не успев полностью созреть, бурно приветствует дрессированных голубей и информаторов, которые пронзительно визжат и зарабатывают деньги, и это лучшее, что они умеют делать. По их героям узнаете их".

Библиография

  • American Social History Project Who Built America?: Working People and the Nation's Economy, Politics, Culture and Society, Volume 2: From the Gilded Age to the Present, New York: 1992
  • Walter Bernstein, Inside Out: A Memoir of the Blacklist, New York: 1996
  • Marlon Brando with Robert Lindsey, Songs My Mother Taught Me, New York: 1994
  • Larry Ceplair and Steven Englund, The Inquisition in Hollywood: Politics in the Film Community, 1930-1960, Garden City, NY: 1980
  • Manny Farber, Negative Space: Manny Farber on the Movies, New York: 1971
  • Dan Georgakas, Hollywood Blacklist, from Encyclopedia of the American Left; Buhle, Buhle, and Georgakas, ed., Urbana and Chicago: 1992
  • Jean-Luc Godard, Godard on Godard, New York: 1972
  • Ephraim Katz, The Film Encyclopedia, New York: 1994
  • Elia Kazan, A Life, New York: 1988
  • Klaus Mann, Mephisto, New York: 1977
  • Victor S. Navasky, Naming Names, New York: 1980
  • Brian Neve, Film and Politics in America: A Social Tradition, New York: 1992
  • Art Preis, Labor's Giant Step, New York: 1972
  • Andrew Sarris, Confessions of a Cultist: On the Cinema, 1955/1969, New York: 1971
  • Andrew Sarris, The American Cinema: Directors and Directions, 1929-1968, New York: 1968
  • Ellen Schrecker, The Age of McCarthyism: A Brief History with Documents, Boston: 1994
  • Howard Zinn, A People's History of the United States, New York: 1980

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site