World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

 

МСВС : МСВС/Р : Культура

Голливуд чествует Элиа Казана

Кинорежиссер и информатор

Дэвид Уолш
9 июля 1999 г.

(Первая часть настоящей статьи была опубликована 8 июля 1999 г.)

Часть 2:

Антикоммунизм и киноиндустрия

Отныне я опорочил себя, думал Хендрик. Отныне на моей руке пятно, которое я никогда не смогу смыть... Отныне я продал себя... Отныне я буду нести эту отметку всю жизнь... (Клаус Манн, Мефистофель).

По крайней мере с того момента, когда разразился великий экономический кризис начала 1930-х гг., власти США были обеспокоены потенциальной опасностью, исходившей от кино. Они постоянно стремились ослабить, а если было необходимо, то и подавить любые радикальные или социально-критические тенденции в сфере создания фильмов. Один историк отмечал, что изданный в 1934 г. Кодекс кинопроизводства был направлен как на то, чтобы не допустить на экраны сексуальные сцены и насилие, так и на то, чтобы "использовать популярные развлекательные фильмы для укрепления моральных и политических ценностей консервативного толка". Строгое соблюдение Кодекса привело к таким переменам, что МГМ, к примеру, отказалась от планов экранизации романа Синклера Льюиса (Lewis) У нас это невозможно (It Can't Happen Here), отражавшего отношение автора к росту американского фашизма. Администрация Кодекса кинопроизводства добилась того, чтобы в ленте Фрица Ланга (Lang) Ярость (Fury, 1936), направленной против судов Линча, не было чернокожих жертв или какой-либо критики [расисткой системы] Джима Кроу на Юге Штатов.

Комитет Палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности (КРААД) был основан в мае 1938 г. Под председательством преподобного Мартина Дайеса (Dies), демократа от штата Техас, комитет впервые разработал многие технические приемы, позднее использовавшиеся сенатором Джозефом Р. Маккарти: огульные обвинения, давление на свидетелей, чтобы они рассказывали о своих прошлых связях, слушания, на которых каждый, дававший показания или просто упомянутый, уже становился обвиняемым, обвинение по ассоциации. В 1945 г. по решению Палаты представителей комитет получил постоянный статус; еще через два года апелляционный суд федерального уровня предоставил ему право привлекать не идущих на сотрудничество свидетелей к ответственности за неуважение к Конгрессу.

В конце 1930-х - начале 1940-х гг. КРААД и Объединенный калифорнийский комитет сенатора Джека Тэнни (Tenney) по расследованию антиамериканской деятельности начали поход против всех людей с левыми взглядами в киноиндустрии. Дайес направил свою атаку на Федеральный театральный проект и добился в июне 1939 г. сокращения его фондов. Обрушивая на голливудских либералов и радикалов удары своего комитета, техасский конгрессмен говорил прессе, что индустрия кино оказалась "колыбелью коммунизма". 2 500 человек, собравшиеся 27 февраля 1940 г. в Филармонической аудитории Лос-Анджелеса, протестовали против таких нападок.

На следующий год Тэнни, калифорнийский сподвижник Дайеса, заявил, что собирается предпринять расследование о "красных в кино". Это расследование отчасти носило характер антипрофсоюзной акции. Уолт Дисней (Disney), чья компания накануне пострадала от объединений художников и аниматоров, был особенно активен в стремлении искоренить радикалов. Слушания Тэнни фактически потерпели фиаско.

Уильям Рэндольф Херст (Hearst) и обозреватели из бульварной прессы, развернувшие в 1941 г. кампанию против Гражданина Кэйна (Citizen Kane), сделали свою грязную работу и создали важный прецедент, называя Орсона Уэллса радикалом и "красным".

Союз между США и СССР, существовавший в годы Второй Мировой войны, способствовал временной приостановке подобной деятельности. Любопытно, что накануне вступления США в войну некоторые правые, изоляционистски настроенные сенаторы попытались устроить проверку для тех людей и групп в Голливуде, которые выступали за участие Америки в войне, но эта попытка встретила отпор в киностудиях и была враждебно воспринята прессой. Кинопродюсеры поддержали Уэндела Уилки (Wilkie), отстаивавшего их позицию в сенатском подкомитете. В годы войны Голливуд создал даже несколько более или менее просоветских фильмов, таких как Миссия в Москву (Mission to Moscow, 1943), Северная звезда (The North Star, 1943) и Песня России (Song of Russia, 1944).

Настоящая охота на ведьм в киноиндустрии началась с октября 1947 г., когда КРААД провел серию слушаний по теме "подрывной деятельности" в сфере производства фильмов. Несколько дней заслушивая показания "дружески" настроенных свидетелей, антикоммунистов из числа продюсеров, режиссеров и актеров, КРААД перешел затем к показаниям свидетелей "недружественных" - группы, известной впоследствии как "голливудская десятка". Эти придерживавшиеся левых взглядов сценаристы и режиссеры - члены или сторонники Коммунистической партии - отказались идти на сотрудничество и через несколько недель были обвинены в неуважении к Конгрессу. (Многие из них в дальнейшем получили по одному году тюрьмы). Либеральные сторонники "голливудской десятки", увидевшие решительность КРААДа, поддержанную к тому же средствами массовой информации, быстро испарились.

Кинопродюсеры, собравшиеся 24-25 ноября в нью-йоркской гостинице "Уолдорф-Астория", приняли резолюцию, в которой говорилось: "мы не возьмем никого, о ком известно, что он коммунист". Это было официальное или, скорее, неофициальное начало черного списка, ведь не было никакого четко обозначенного списка тех, кого нельзя брать на работу. Как говорит историк Эллен Шрекер (Schreker), "писатели перестали искать работу, актерам говорили, что они "слишком хороши для таких ролей"". Многие реакционные организации, включая Американский Легион, а также существовавшие в самом Голливуде сети антикоммунистов и информаторов, тесно сотрудничали с киностудиями в деле расширения черных списков. С этого момента объединенные усилия правительства, киноиндустрии, правых и церковных организаций не прекращались, пока не завершилась систематическая чистка кинематографических рядов от левых и радикальных элементов.

Все это было лишь частью еще более масштабных попыток американского правящего класса, предпринятых после десятилетий политической нестабильности, свести счеты с радикализмом и социализмом. В Соединенных Штатах того времени антикоммунизм стал настоящей государственной религией. В 1947 г. президент Гарри Трумэн дал начало компании по проверке лояльности федеральных служащих и попросил генерального прокурора составить список "подрывных" организаций. С марта 1947 г. по декабрь 1952 г. проверку прошли около 6,6 млн. государственных служащих. За этот же период, 1947-1952 гг., в комитетах Конгресса состоялось 84 слушания по вопросам "подрывной деятельности коммунистов". КРААД представил работодателям материалы на 60 000 человек. По меньшей мере 15 000 федеральных служащих были вынуждены уйти со своей работы под давлением правительственных комиссий по проверке лояльности. По приблизительным оценкам, около 13,5 млн. миллионов американцев попали под наблюдение в рамках федеральных, местных (на уровне штатов) и частных программ проверки лояльности. Около 20 процентов трудящегося населения в качестве условия приема на работу были вынуждены принести присягу или получить специальные свидетельства.

Это было генеральное идеологическое наступление на американский народ с целью добиться в массовом сознании прочного отождествления таких понятий, как социализм, марксизм и революция, с безусловным злом и социальной катастрофой и - в более широком плане - с целью создать атмосферу удушающего конформизма. Любой коммунист, по официальной версии, был врагом Америки и христианской веры, изгоем и исчадием ада.

Наступление принимало разнообразные формы. КРААД распространил миллионы экземпляров памфлета под названием Сто фактов, которые вы должны знать о коммунизме ("Где можно повстречать коммунистов? - Везде"). Три года на телевидении шел драматический сериал Я прожил три жизни (I Led Three Lives) , основанный на карьере информатора ФБР Герберта Филбрика (Philbrick). Голливуд запустил серию "антикрасных" фильмов, например: Красная угроза (Red Menace, 1949), Я вышла замуж за коммуниста (I Married a Communist, 1950), Я был коммунистом по заданию ФБР (I Was a Communist for the FBI, 1951), Прогулка к востоку на свет маяка (Walk East on Beacon, 1952), Мой сын Джон (My Son John, 1952), Большой Джим Маклейн (Big Jim McClain, 1952) и Процесс (Trial, 1952).

Последний человек из "голливудской десятки" был отправлен в тюрьму в сентябре 1950 г., а уже весной 1951 г. инквизиторы КРААДа снова вернулись в Голливуд. Новым слушаниям, как писали Кэплейр (Caplair) и Ингланд (Englund) в своей книге по истории политической жизни киноиндустрии в 1930-1960 гг., предшествовала такая серия событий, укрепивших позиции комитета: "осуждение Олджера Хисса (Hiss), переход Китая под контроль коммунистов, первое успешное испытание ядерного оружия в Советском Союзе, арест в Англии атомного шпиона Клауса Фукса (Fuchs), зарождение особой разновидности антикоммунизма во главе с Джозефом Маккарти, принятие закона Маккарэна (McCarran) о внутренней безопасности,.. начало корейской войны, одобрение Верховным Судом закона Смита (Smith) [по которому осуществлялось преследование троцкистов в 1941 г.]... и арест Розенбергов (Rosenbergs)".

Сто десять мужчин и женщин были вызваны повесткой в ходе второго этапа слушаний КРААДа, проходившего в 1951-1953 гг.; пятьдесят восемь стали информаторами. Самые выдающиеся из них - 31 человек, каждый из которых был задействован по меньшей мере в четырех фильмах, - назвали комитету в среднем по 29 имен. Многие из них проявили малодушие. Первый свидетель, актер Ларри Паркс (Parks), "пытался спастись подхалимажем и мольбами", тогда как комитет требовал назвать конкретные имена. В конечном итоге, после некоторого количества принародных душевных терзаний, он указал на десять человек. Цена этих колебаний оказалась высокой. Через два дня заголовок в газете Лос-Анджелес Экзамайнер гласил: "ЛАРРИ ПАРКС ТЕРЯЕТ КИНОРОЛЬ С ГОНОРАРОМ 75 000 ДОЛЛАРОВ". На этом карьера Паркса могла считаться более или менее завершенной. Другие люди, подвергавшиеся проверке, не оставили этот урок без внимания.

Информаторами стали четыре известных режиссера: Фрэнк Таттл (Tuttle), хороший ремесленник, известный главным образом по ленте Оружие напрокат (This Gun For Hire, 1942) с Аланом Лэддом (Ladd) и Вероникой Лэйк (Lake); Эдвард Дмитрюк (Dmytryk), "иуда" "голливудской десятки", снявший фильмы Мой милый убийца (Murder My Sweet, 1944) и Загнанный в угол (Cornered, 1945); Роберт Россен (Rossen) (ленты Тело и душа (Body and Soul, 1947) и Энергичный человек (The Hustler, 1961)), отказавшийся назвать имена в 1951 г., но капитулировавший в 1953 г. и потом всю оставшуюся жизнь страдавший от этого поступка; и Казан.

Среди всей этой четверки, а, возможно, и среди всей группы информаторов, Казан имел, несомненно, самую высокую репутацию как художник и как интеллектуал. Его решение сотрудничать с охотниками на ведьм имело далеко идущие последствия. Один из "режиссеров-жертв" говорил Виктору Наваски, собиравшему материал для книги "Называя имена", что "если бы Казан отказался сотрудничать... он не пустил бы Комитет под откос, но вполне мог бы сорвать составление черного списка. Он был слишком важным человеком, чтобы его можно было игнорировать". Далее Наваски комментирует: "возможно, в апреле 1952 г. ни один человек не мог помешать составлению черного списка, но для того, чтобы по крайней мере попытаться это сделать самое лучшее стратегическое положение занимал Казан; именно он в силу своего престижа и экономической неуязвимости мог начать хотя бы символическую кампанию и вдохновить своим примером сотни людей, спрятавшихся за забором, на переход в оппозицию".

Как оказалось, у Казана не было внутренних сил, чтобы сделать это. Предпринимая на протяжении многих лет разнообразные попытки оправдаться, он говорил, что решил назвать имена по принципиальным соображениям: из-за неприятия заговорщических методов Коммунистической партии и преступлений Сталина. В своей автобиографии Казан отрицает, что сделал это "ради денег". Он пишет: "причина заключалась не в этом [спасении его карьеры в Голливуде]. В конце концов, когда я сделал то, что сделал, я руководствовался собственными серьезными мотивами и принял решение после долгих размышлений о собственном опыте".

Однако свидетельства его современников позволяют предположить иное. Лилиан Хеллман (Hellman), являющаяся, надо признать, не самой надежной свидетельницей, рассказывала, будто Казан говорил ей: "за предыдущий год я заработал на театральных постановках 400 000 долларов. Но [президент компании "Двадцатый век-Фокс" Спайрос] Скурас (Skouras) сказал, что я никогда больше не смогу поставить новый фильм [если не пойду на сотрудничество]". Театральный продюсер Кермит Блумгарден (Bloomgarden) рассказал Наваски такую историю о Казане: "Он сообщил мне, что был в Вашингтоне, где встречался с Дж. Эдгаром Гувером (Hoover) и Спайросом Скурасом, и они хотели, чтобы он назвал имена... Он сказал: "мне надо думать о своих детях". Тогда я сказал: "Все это закончится, но вы в глазах своих детей навсегда останетесь информатором, подумайте об этом"". Казан в своей автобиографии упоминает о предложении Скураса насчет встречи с Гувером, но нигде не говорит, состоялась такая встреча или нет.

В той же книге режиссер совершенно четко раскрывает свой образ мышления, цитируя собственную дневниковую запись 1952 г., в которой говорится о беседе с Артуром Миллером: "Я рассказал о том, как Скурас заявил мне, что я не смогу больше работать над созданием фильмов, если не назову имена других левых, входивших в Группу; и потом я сказал Арту , что готовлюсь к периоду жизни без работы в кино и без денег... И сказал еще то, что мне не очень нравится такое решение. Что я спросил у себя, какого черта я должен от этого отказываться? Беречь тайны тех, в ком я не вижу правоты, выгораживать людей, которых или уже назвали, или скоро назовет кто-нибудь другой? Я сказал, что ненавижу коммунистов уже много лет и не считаю правильным отказываться от карьеры ради того, чтобы их защитить".

Некоторые, сообщая Комитету имена, делали это с явной неохотой; было и небольшое число тех, кто потом отрекся от собственных поступков, (например, актер Стерлинг Хэйден (Hayden)), другие же глубоко переживали свое решение. Очевидно, что Казан должен был воспринимать собственное поведение не как продиктованное эгоизмом, а как направленное на защиту принципов. Через два дня после выступления перед КРААДом Казан поместил в Нью-Йорк Таймс заметку - написанную, как сообщается в автобиографии, его покойной первой женой, - с оправданием своих действий. Это глубоко отвратительный документ.

Основной тезис Казана состоит в том, что "коммунистическая деятельность" представляет собой "опасный вражеский заговор", который нужно вывести на чистую воду. Американский народ сможет "осознанно решить эту задачу только тогда, когда узнает подлинные факты о коммунизме". Он заявляет, что "каждый американец, который обладает подобными фактами, должен сообщить их общественности или соответствующему правительственному агентству". Очевидно, что именно это и сделал сам Казан, когда поведал о собственной жизни "без утайки Комитету палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности".

В своей заметке он разъясняет, что до этого момента не рассказывал свою историю, поскольку ему мешали "те своеобразные рассуждения, которые заставляли молчать многих либералов, а именно: "вы можете ненавидеть коммунистов, но вы не должны нападать на них или выдавать их, поскольку в этом случае вы покушаетесь на право придерживаться непопулярных взглядов и присоединяетесь к тем людям, которые покушаются на гражданские свободы"".

Этот довод, смог он наконец осознать, "представляет собой ложь. Завеса тайны помогает коммунистам. И также она помогает тем, кто хочет, чтобы замолчали голоса либералов. Вовлечение в это многих добропорядочных либералов представляется опасным, поскольку они позволяют коммунистам сделать себя их сообщниками или заставить себя молчать. Либералы должны говорить".

Участие самого Казана в Коммунистической партии дало ему "опыт непосредственного знакомства с диктаторскими методами и контролем над сознанием... Оно принесло мне неистребимую ненависть к философии и методам коммунизма и убежденность в том, что им всегда надо противостоять".

Утверждение о том, что Коммунистическая партия - это не больше, чем продукт заговора ГПУ, представляет собой вульгарную политическую реакцию типичного маккартиста. Бадд Шульберг, сценарист и соратник Казана в деле доносов, в беседах с Виктором Наваски попытался изложить более возвышенные мотивы своих свидетельских показаний. Он сказал, что на него повлияла трагическая судьба советских актеров и что он стремился воспрепятствовать росту тоталитарного движения в США. Информаторы, сказал он, были "ранними антисталинистами".

Подлинными антисталинистами, как известно каждому, кто изучал историю нынешнего века, были троцкисты, и они пришли к своему открытию не в 1952 г. Троцкий и его единомышленники вели борьбу против перерождения советского режима и Коммунистического Интернационала в период 1923-1933 гг., когда стала очевидной организационная бесполезность последнего с точки зрения социалистической революции и, следовательно, с точки зрения политической революции в СССР и строительства нового социалистического Интернационала. Их оппозиция сталинизму носила марксистских характер, это была оппозиция слева. Они разъясняли, что режим, существующий в Советском Союзе, предал Октябрьскую революцию, и его преступления являются не результатом развития социализма в СССР, а наоборот, проистекают из развития тех тенденций, которые могут привести к реставрации капитализма. Последующие события подтвердили обоснованность этого взгляда.

В СССР десятки тысяч марксистов заплатили своей жизнью за противостояние бюрократической диктатуре. С другой стороны, многие социальные слои, отвергнувшие в 1917 г. руководимую большевиками революцию с ее перспективами мировой революции, в 1930-е гг. оказали поддержку сталинскому режиму, главным образом потому, что он свернул с пути социалистической революции. Достаточно вспомнить ту поддержку, которую респектабельные либеральные издания, вроде Нью-Йорк Таймс и Нэйшн, выразили печально знаменитым погромным процессам в Москве конца 1930-х гг.

Казан, Шульберг и другие связали себя с советской бюрократией и американской компартией в эпоху Народного фронта, когда сталинисты поддерживали Рузвельта и занимали важные посты в профсоюзах КПП. Сталинисты или их попутчики контролировали театральные компании, издательские дома и множество изданий. Казана и многих подобных ему даже при самом богатом воображении нельзя назвать марксистами, а только лишь левыми реформистами. Была ли дальнейшая политическая эволюция этих людей предопределена, могли ли перед ними открыться иные перспективы, не будь Коммунистическая партия пропитана сталинизмом, - это вопрос спорный.

Утверждение Шульберга о том, что на притеснение советских актеров надо отвечать усилением американского государства, базируется на фундаментальной политической лжи: тезисе о том, что американская "демократия" и советский "тоталитаризм" являлись смертельными врагами. Это вульгарное, лживое и узкокорыстное утверждение используется для того, чтобы оправдать всю совокупность предательских поступков времен холодной войны. Шульберг никогда не затруднял себя объяснением того, как же передача дела борьбы против тоталитаризма в руки Джозефа Маккарти, Джона Фостера Даллеса, Дуайта Эйзенхауэра и Ричарда Никсона, в руки ЦРУ, ФБР и милитаристских кругов США может способствовать делу освобождения человечества.

Каковы же были последствия маккартизма внутри Соединенных Штатов? В своей заметке на страницах Таймс Казан говорил, что высоко ценит "свободное слово и свободную печать". Прикрываясь борьбой против коммунистической угрозы, правые и монополистические силы установили свой контроль над средствами массовой информации, помогая создать конформистский, прокапиталистический климат, отличавшийся от того, что наблюдалось в любой из европейских стран. Парализующая ограниченность американской политической жизни, с ее микроскопическими различиями между двумя партиями большого бизнеса, может быть прослежена вплоть до тех дней.

Однако при всей той грязи, что была разлита в Голливуде 1950-х гг., было бы не верно утверждать, что непосредственным результатом охоты на ведьм стал художественный коллапс в американской киноиндустрии. Уже ставшие классиками студийные режиссеры, чья карьера началась до эпохи маккартизма и кто по большей части остался в стороне от политических столкновений начала 1950-х гг., еще как минимум десять лет продолжали создавать серьезные работы. Однако у тех поколений, которые приходили после них, все меньше и меньше находилось, что сказать, и они, в общем плане, не обладали ни политическими, ни художественными принципами.

Во всяком случае, уже действовавшие к этому времени силы установили свой контроль над другим каналом, вытеснившим кино в плане самого мощного и непосредственного влияния на массового зрителя, то есть над телевидением. Хотя некоторые из числа попавших в черные списки смогли, взяв себе псевдонимы, найти работу в этой новой сфере, в целом создание телевизионных программ 1950-х гг. представляло собой пример одной из самых репрессивных схем, в которых когда-либо приходилось работать людям.

В своей декларации Казан не забыл упомянуть и "право на труд". Однако изгнание из рабочего движения радикалов ради последующего ослабления борьбы рабочих было как раз высшим приоритетом для маккартистов. Когда правящий класс оказался не в состоянии отбросить рабочих к экономическим условиям 1930-х гг., он решил сделать политически безвредными профсоюзы. Буржуазия была готова пойти на ощутимые уступки в сфере заработной платы и улучшения жизненных условий, если при этом устанавливалось преобладание прокапиталистической бюрократии в рабочем движении.

Работодатели тесно сотрудничали с государственными расследовательскими структурами в деле выявления "зачинщиков". Те профсоюзы, которые отказывались прогнать коммунистических лидеров, подлежали искоренению; в некоторых отраслях происходили массовые увольнения. В автомобилестроении лидер отраслевого профсоюза UAW Уолтер Рейтер (Reuther) смог извлечь преимущества из непопулярности сталинистов, которая в свою очередь объяснялась их полицейской ролью в те дни, когда объявленный на время войны забастовочный мораторий использовался для создания погромной обстановки по отношению к левым.

Общими результатами этих процессов оказались политическая нейтрапизация рабочего движения и - в конечном итоге - установление в профсоюзах и на предприятих настоящей диктатуры во главе с душителями из числа правых. Это имело тяжелые и разрушительные последствия для всего американского общества. По сей день рабочие продолжают платить постоянным ухудшением жизненных условий и многими другими потерями за то, что не смогли сплотиться в независимую политическую силу и в большинстве своем приняли рамки капитализма. Имелись также последствия и для человечества в целом. В конце концов, разве не было бы американскому государству труднее проводить свою внешнюю политику - от поддержки кровавых диктатур в Азии, Африке и Латинской Америке до шедшей целое десятилетие войны в Юго-восточной Азии, до его прямой роли в массовых убийствах в Индонезии, Китае и повсюду - если бы не существовала абсолютно послушная, проимпериалистическая АФТ-КПП, организация, имевшая по существу дружеские связи с разведывательным и военным аппаратом?

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site